- Конечно, скажу! – заулыбался тот и под негодующий взгляд Вероники пояснил: - Поздно-поздно вечером, когда почти уже село солнце… - зловещим шепотом начал он, – я шёл по тропе на скалу и вдруг увидел… Живого Мертвеца!
- Портрет которого рисовала Алёна Вячеславовна! – со смехом докончила Алёна.
- Угу, а я держала палитру, - всё ещё недовольно проговорила Ника. Впрочем, обижаться она долго не умела - не более десяти секунд, махнула рукой, улыбнулась и глянула на него не в пример благосклоннее: - Только никому не говори о…
- О Живом Мертвеце? – тут же подхватил парень. – Договорились.
- Кстати, надо замаскировать этюдник и папку, - сказала Алёна и отошла от ребят в поисках подходящего места.
Девочка упрямо собиралась что-то ещё добавить, но Захар отвел взгляд, вздохнул, посмотрел вдаль и неожиданно совсем тихо, одними губами, серьёзно прошептал:
- Прости меня, Вероника. Я так беспокоился за тебя. И не только потому, что меня об этом попросила твоя бабушка. Ты даже не понимаешь, что здесь всё совсем по-иному!
- Я думала, ты обиделся на меня, - так же тихо ответила та.
- Всё не так просто, - снова вздохнул он и непроизвольно оглянулся на видневшийся за лесом замок. – У нас тут свои правила и законы. Попробуй нарушь и… Лучше и не думать об этом. Чужим запрещено даже…
- Но мы не враги! Мы никому не хотим зла, и мы… мы не чужие, - проговорила Ника.
- Я знаю. Я чувствую это, - кивнул Захар и совсем еле слышно добавил: – Когда я в первый раз увидел тебя, то подумал, что мы где-то уже встречались. Когда-то давным-давно, в прошлой моей жизни, что ли… когда были живы папа с мамой… до того полёта на Альтаир.
Он замолчал.
- Ты был на борту «Звёздного Пастыря»? – спросила подошедшая Алёна, услышавшая последние его слова. – Ты тот самый мальчик, который…
- Который один из всех остался в живых после зелёной чумы на нашем корабле, - докончил за неё Захар. – Да, это я. Родители вовремя ввели мне лекарство и поместили в стабилизирующую камеру. Мне было всего два года, и антивируса хватило, чтобы «заморозить» процесс. Для других дозировка оказалась недостаточной, и они все превратились… - он непроизвольно бросил взгляд на свою левую «руку». – В чудовищ. Из них никто не выжил, все погибли при штурме корабля отрядом зачистки. Первое правило десанта: сначала стреляй, потом разбирайся… Когда врачи разобрались, спасать было уже некого. Остался только я.
- Да уж. И как же ты? Что было потом? Ведь тебя могли… могли тоже… - прошептала Ника.
- Дез-ак-ти-ви-ро-вать? – горько усмехнулся Захар, произнеся слово по слогам, словно выплёвывая вишнёвые косточки. – Могли. Но я был необходим им для исследований. Вакцина, навсегда победившая космическую чуму, сделана на основе моей крови. После всего, конечно же, я стал им не нужен. Хм… Не опасен. И не интересен. Никому.
- Теперь ты нужен мне, - не согласилась девочка. – Давай дружить!
Она упрямо вскинула подбородок и изрекла, обращаясь то ли к маме, то ли к морю и небу:
- Я никогда тебя не брошу! Вот увидишь.
Сказала и протянула крепкую ладошку. Не задумываясь, легонько коснулась гибких нечеловеческих пальцев и спросила: - Друзья?
Захар вздрогнул и поднял на неё изумлённые глаза.
- Друзья, - повторил он зачарованно и вдруг улыбнулся: - Я вспомнил, почему я тебя знаю! Ты очень похожа на своего отца! Не удивляйся – его портрет висит в кабинете Юлии Николаевны. Там целая галерея знаменитых покорителей космоса. Но голограмма капитана «Жемчужной Свирели» занимает центральное место. Я рад, что мы с тобой познакомились.
- Тогда вперёд?! – воскликнула Алёна и решительно взяла обоих смущённых ребят за руки. – И-и-и… раз!!!
Никто из них не успел даже ойкнуть, как все трое воспарили ввысь. В один миг трава, цветы, камни отдалились, сливаясь в единый живописный ковёр, укутавший склон горы. Горизонт накренился и придвинул шапки облаков.
- Держитесь крепче! – крикнула детям рыжая летунья и, набирая скорость, устремилась к ближайшему облаку, очень напоминавшему по очертаниям воздушный сказочный замок.
Ника осторожно повернула голову и с интересом посмотрела на Захара – тот летел, широко раскинув руки и ноги, как парашютист перед раскрытием парашюта, спокойно и уверенно, будто делал это по сто раз на дню, лишь глаза его горели бешеным восторгом. Казалось, отпусти сейчас его руку, и он сам вознесётся, как птица!