Они надолго замолчали, задумавшись каждая о своём. Бесконечный спор «ехать сюда или нет», наконец-то, благополучно иссяк сам собой в виду того, что они уже и так были здесь. Дорога шла в гору, идти становилось всё труднее и труднее, хоть дело, наверное, было и не в крутом подъеме.
- Мам, а они действительно все одинокие, совершенно-пресовершенно? – первой нарушила молчание Вероника, пытливый взгляд её карих глаз устремился к горизонту, будто именно там была сокрыта панацея от всех бед. – Ведь это раньше ничего нельзя было сделать, а в наше время родителей находят почти всем осиротевшим детям!
- Вот именно, что почти, - вздохнула её мама. – Бабушка рассказывала, что к каждому из них требуется особый подход и супер-особая выдержка. А уж заменить им семью...
- Я обязательно подружусь с ними! – вдруг решительно заявила девочка и от избытка чувств рубанула ладонью воздух. – Это неправильно! И несправедливо! На их месте мог бы оказаться каждый!
- Мог бы. Но оказались именно они.
- А что, их внешний вид и, правда, столь кошмарен?
- Трусишь?
- Ещё чего! – фыркнула та.
Громкий автомобильный гудок заставил их остановиться. Из-за поворота медленно вырулил начищенный до блеска лимузин – уникальный в своем роде, так как ретро-капот синего кадиллака скрывал под собой новейший мотор последнего поколения. Из открытого окна, с заднего сиденья, махала платком круглолицая черноволосая женщина. Совсем не официального вида.
- Мама! – всплеснула руками её курносая дочка и, забыв о тяжёлом рюкзаке за плечами, бросилась навстречу.
- Ага, - привычно прищурилось «младшее поколение». – А мне так «уважаемая госпожа».
- Алёночка! Никушка! – заулыбалась встречающая, отчего её круглое лицо стало ещё круглее, и распахнула дверцу машины, не дожидаясь окончательной остановки.
Шофёр, подросток лет пятнадцати-шестнадцати, лишь укоризненно покачал темно-русой головой. Плавно припарковал авто у обочины, вышел, аккуратно хлопнув дверцей, и только тогда окинул вновь прибывших весьма странным взглядом, в котором любопытство отравлялось неприязнью и ревностью, а мальчишеская задиристость смешивалась с показной гордостью «личного водителя самого главного человека на острове». Особенно придирчиво он оглядел девочку - от босых ног до тяжёлого пучка волос, поймал её ответный не менее внимательный взгляд и вдруг, нахмурившись, отвернулся, сделав вид, что проверяет колеса.
Вероника не собиралась сразу же наживать себе врага, и поэтому как можно доброжелательнее проговорила:
- Привет! Крутая у тебя машина! Вот бы мне хотя бы раз посидеть за рулём! Научишь?
- А не страшно? – всё-таки улыбнулся в ответ тот, чуть-чуть, одними уголками губ.
Ну, вот опять, подумала Ника, почему я обязательно должна бояться?
- Если ты будешь рядом, то нет, - вслух произнесла она и осторожно провела ладонью по сверкающей дверце.
Почему-то именно этот её жест что-то стронул в душе юного шофёра. Научу, конечно же, научу, промелькнуло у него в голове, но вслух он сказал другое:
- Если будет время!
Какой он чудной и даже симпатичный, размышляла девочка, глаза такие ясные, светлые, прямо как серебряные монеты, и брови пушистые, как беличьи кисточки, вот бы по ним пальцем провести, и плечи такие широкие, сильные... только одну руку всё время почему-то в кармане держит... как же руль-то крутить, ведь неудобно же?
- Садитесь, мои хорошие! Вещи можно в багажник! Да-да, вот сюда! – без умолку тараторила бабушка Юля. – Ника, хочешь на переднее сиденье? Поедем длинной дорогой – Захар вам остров покажет!
Захар... эхом отозвалось у той в голове, значит, его зовут Захаром. Будем знакомы. Забралась на предложенное место, уселась, вдруг незаслуженно чувствуя себя коронованной особой редких голубых кровей.
- Поехали! – нарочито громко скомандовал водитель и решительно надавил на педаль.
3
Остров был не просто красив, он был великолепен – оживший пейзаж, тщательно выписанный кистью гениального художника. Ровные зелёные поляны с бело-синим узором из васильков и ромашек, сменялись то тенистыми рощами, то открытыми террасами – скалистыми выходами к морю. Тут и там, вдоль дороги, высились резные каменные столбы, напоминавшие застывших от времени диковинных зверей и птиц. Всё здесь дышало покоем и древностью. Носились хрупкие вертолётики-стрекозы, лениво вспархивали бабочки самых ярких, самых невероятных цветовых сочетаний. Раз дорогу перебежал упитанный енот. Пара непуганых ежей, неохотно развернувшись, скрылась в высокой траве, мелькнув крохотными пятками. Словно стараясь превзойти друг друга сложностью мотивов, без устали пели птицы.