Вероника вошла в столовую одновременно с мамой и остановилась в нерешительности – куда дальше?
Все находившиеся в зале замолчали, как по команде, и посмотрели на вошедших. И только тут девочка осознала – вот он, миг ясности и истинного откровения! Каждый ребёнок, большой или маленький, мальчик или девочка, были не просто странными... они были... были... нет, это невозможно описать словами, лучше один раз увидеть! А может, лучше и не видеть вовсе - никогда. Порой желание окунуться во что-то невероятное и фантастическое сбывается самым непредсказуемым образом, книжные приключения совсем не похожи на свои жизненные воплощения.
Ника поняла, что не дышала несколько последних секунд, несколько шагов – всё ближе и ближе к столам. За первым из них сидели малыши, наверное, из начальных классов, лет шести-семи, не больше.
- Здравствуйте! – громко сказала Алёна.
- Здластвуйте, - пропищала за всех пухленькая малышка, чьи непропорционально короткие ножки, целых четыре штуки, выглядывали из-под платья, не доставая до пола. На непомерно высоком для неё стуле она смотрелась ожившим то ли гномиком, то ли кентаврёнышем.
- Идите сюда! – раздался спасительный голос Юлии Николаевны. Она махала им из дальнего угла столовой - из-за стола, стоявшего в некотором отдалении от остальных и предназначенном явно для учительского состава. За ним сидело ещё несколько взрослых, среди них - уже знакомая Василиса Ивановна. - Внимание! Это наши гостьи – Алёна Вячеславовна и Вероника! Прошу любить и жаловать. Пожалуйста, содействуйте им во всём. Они приехали всего несколько часов назад и пока, как вы понимаете, не освоились...
Она ещё что-то говорила, но её слова потонули во вновь начавшемся гуле: застучали ложки, зал наполнился перешептыванием и смешками.
Вероника шла к своему месту, стараясь казаться непринуждённой и естественной, но на самом-то деле у неё подгибались колени, и мелькало в глазах. Она старалась не смотреть по сторонам, но то и дело её взгляд выхватывал из гудевшей толпы настолько диковинное лицо или тело, что она с трудом сдерживалась, чтобы не раскрыть от удивления рот.
Тут девочка заметила Захара. Парень сосредоточенно ел, уставившись в тарелку. Но как только Вероника поравнялась с ним, он вдруг обернулся – в глазах его стояла обида и что-то ещё, более непримиримое. Сжав губы, он нарочито медленно вынул из кармана левую ранее всё время скрываемую руку и помахал ею в воздухе – салют, дорогая гостья! Рука была гибкая, бескостная, и оканчивалась четырьмя щупальцеобразными отростками. Двойной ряд присосок и острые когти на конце каждого из «пальцев» наводили на самые неприятные мысли. Заметив секундное замешательство в глазах Ники, Захар удовлетворённо хмыкнул и кивнул сам себе, будто подтверждая давно сделанные для себя выводы, грустные и непререкаемые. Он отвернулся, девочка поспешила за своей мамой. В глубине её души росло и крепло пока непонятное чувство: она решила во что бы то ни стало доказать ему, что она… она уж точно ничего не испугалась и может стать... кем? Настоящим другом?.. Она не знала. Но была уверена, что эти четыре чудовищных отростка не встанут между ней и Захаром.
- Ника, что с тобой? – шёпотом спросила её мама, когда та уселась рядом с ней.
- Ничего, - ответила девочка, упрямо сведя брови. Пододвинула тарелку и, высоко подняв голову, улыбнулась всему залу сразу: - Приятного аппетита!
Сказала и принялась за еду: нельзя было ни под каким видом показывать, что данное общество хоть как-то лишило её желания обедать.
- Обязательно сходите на Золотой берег! – вдохновенно советовала бабушка Юля. – И загляните в Жемчужный грот!
Вероника не слушала. С трудом одолев порцию картошки с мясом, она размышляла. Перед глазами стояло лицо Захара, когда он улыбался ей. «Крутая у тебя машина... Научишь?..», - вспомнилось ей. «Если будет время», - будто издалека донёсся его голос. Если будет время... Не захочет ведь теперь учить меня, горько подумалось Нике, ну что я ему такого сказала-то? Дался ему этот герцог Красные Усы! Заступался за него, как за родного дедушку! А того уж много веков как нет в живых! Да и в мёртвых, наверное, тоже нет, рассыпался, поди, в пыль! И стоило из-за него пререкаться... И, вообще, из-за чего спор-то вышел?