Об этом она писала Хоакине. Чтобы развлечь ее, утверждала Венеция. Но в душе девушка знала, что истинной целью ее писем было поддерживать отношения с обитателями этого испанского замка.
Глава 7
Хоакина прибыла в Англию прекрасным летним днем с леди Д'Эльбуа и сразу же влюбилась во все, что увидела там. У Джона нога все еще была в гипсе, и ему разрешили вернуться домой с рекомендациями разрабатывать ногу. Хоакина была словно послана ему богом. Она занимала все его мысли и все время находила для Джона занятия. Девушка ухаживала за ним, бегала по его поручениям и делала это с огромным удовольствием.
Ей очень понравился длинный низкий белый дом в ухоженном парке. Хоакину поразила красота Англии. Вместо серости, дождей и частых туманов она увидела пышные кроны деревьев и обилие цветов. Испанка по-прежнему была робкой и тихой, но больше не боялась. Джон восхитился ее успехами в английском языке и продолжал обогащать его словами, которыми обмениваются влюбленные.
Хоакина легко вошла в компанию Джона и подружилась с Тимоти, Тоби, их девушками. Она часто бывала у Венеции дома во время «пати» у бассейна, но Венеция присутствовала на них, только когда была свободна от работы в больнице.
На самом деле Венеция считала себя слишком взрослой для общества таких молодых людей. Она не могла забыть дона Андре, взвалившего на себя ответственность за стольких людей. Его всегда серьезный и строгий вид импонировал Венеции, как и его отношение к жизни.
В длинные светлые летние вечера она обычно удалялась от компании юных весельчаков, собиравшихся вместе после ужина в беседке, и бродила по саду. Одна, вдали от звуков молодых голосов, чтобы не заглушать звучащий в ее памяти глубокий, спокойный голос человека, с которым она уже долгое время разговаривала только по телефону. Венеция прогуливалась до тех пор, когда розовая и аметистовая темнота наползала на небо с востока и медленно разливалась на западе после захода солнца. Ей хотелось, чтобы дон Андре был здесь и разделил с ней тишину вечера, и она бы прохаживалась по саду с ним, а не в одиночестве. Венеция знала, что пройдет еще много времени, прежде чем она перестанет тосковать по испанскому гранду, перестанет постоянно думать о нем.
«Да, — вздохнула девушка, — больше отрицать нельзя — я люблю его. И это не приносит мне никакой радости. Ему не нравится мое поведение. Когда он вздумает жениться, то только на испанке. Он даже указал мне на препятствия к нашему соединению. И упрекнул, что мне не хватает ответственности и здравого смысла. Я знаю, он также думает, будто я веду себя слишком свободно и у меня плохой вкус. Так что же может получиться из этой бесплодной любви?»
Однако они всегда оказывали воздействие друг на друга. И если дон Андре видел, что «из этого ничего не получится», значит, размышлял над этим. Венеция верила, что вопреки его желанию она ему нравится, как может нравиться непослушный ребенок, которого пытаешься перевоспитать. Вечерние телефонные разговоры с каждым разом становились теплее и приветливее. Но теплота и приветливость не то же самое, что любовь, напоминала себе Венеция.
Вся во власти безрадостных раздумий, Венеция вдруг заметила, что ей грустно видеть, как любовь чудесным образом преобразила Хоакину. Как только Джону станет получше, они собирались поехать в castillo просить разрешения дона Андре на их помолвку. Хоакина не сомневалась, что ей понравится жить в Англии, и радовалась, что Венеция будет так близко от нее.
«Но в сентябре я начну работать в большой школе на окраине Лондона», — вспомнила Венеция. И с унынием подумала о том, что это означает: громадное здание с большими окнами, непослушные ученицы со своими проблемами, огромные усилия в попытке заинтересовать их предметом, интриги преподавателей… Она надеялась, что у нее будет более дисциплинированный класс, чем предыдущий, что директриса будет более понимающей, — одним словом, что это будет счастливая школа. Но девушка страшно скучала по комнате в старинной башне испанского замка, откуда видны склоны гор, сад, бассейн и можно наблюдать, как дон Андре возвращается с утренней прогулки верхом — великолепный всадник на прекрасном коне.
Она вспомнила, как замерла от счастья в его объятиях в тот день, когда заявила, что не желает быть избалованной игрушкой. Вспомнила нежность строгого испанца и внезапно чуть не задохнулась от ревности при мысли о том, что это было не больше чем «искушение» и что только Фернанде он мог дарить настоящие ласки.