— Дарёному коню в зубы не смотрят, думается мы сработаемся. Так и быть, буду вашим противовесом, — заявил я наконец. — Но во всём поддакивать я не стану, — тут же предупредил я.
— Этого и не нужно, — с улыбкой в голосе произнесла Радя, а после подозвала хозяина. — Принеси нам пива. Оно же уже сварено?
— Да, госпожа Натис. Сколько?
— Три пинты.
— Две, — перебил я.
— Тебе две? Хорошо. Четыре пинты, — поправилась Радя.
— Нет, мне не надо, — вздохнул я и принялся объяснять: — Я не буду пить, не спрашивай почему, я тебе всё равно не отвечу. Не прими это как знак неуважения.
— Нет проблем. Две пинты пива и… Что у тебя тут? Мята, ромашка, корень ихтуса, порубленный подпанцерник багушки и ещё какая-то дрянь. Ему эту болтушку.
— Будет сделано, госпожа Натис.
— Хорошая ты баба, Радя, — просипел Йен. — Тебе бы мужика нормального да деток завести, пока годы твои не ушли.
— Моих годов поболей твоего будет, успеется, — посмеялась Радя.
Они ещё долго потом сидели и смеялись. Казалось бы беззаботно, но Радя периодически вздыхала и сердце её начинало биться чаще, а в голове рождались какие-то мысли, которые я даже если бы захотел, не смог бы прочитать из-за обилия оберегов.
Йен, хоть и пытался пару раз провалиться в сон, показывая всем на сколько ему безразличен этот мир, так же был встревожен и в ожидании завтрашнего дня. Они сидели так долго, хотя могли бы пойти спать. Почему не пошли? Потому что каждый из них понимал, что не уснёт сегодня ночью. По крайней мере не просто так.
К ним присоединилась странная и очень одиозная мадам Гертруда Штейнбах, но представили её как Штольнбах (видимо Дима ошибся в фамилии, когда говорил, кто приехал). Она много щебетала, но ещё больше слушала, что-то помечая в своём блокноте простым заточенным угольком.
В её компании политику перестали освящать. Радя ловко огибала эти темы, ничем не выдавая значимость моей персоны или будущие планы.
— Вот я пришла к своему мужу, вся такая мокрая, в бурю попала. А он в поместье большом, детей всех своих уложил, сидит в кресле, думу думает, — рассказывает Штольнбах. — А я грязная, в ботинках заляпанных. Сорочка к телу прилипла, всё просвечивается. Думаю, ну и вид у меня. Но, думаю, за спрос не бьют. Спрашиваю: жена есть? Он мне односложно — ну нет. Я ему крутанулась на каблуках, спрашиваю: нравится. Он мне: видал и хуже. А дальше ход конём: буду твоей женой. Он мне: ну ладно, иди размещайся да распоряжайся, коль пришла.
— Не, я б так не смогла, — буркнула Радя. — Смелости бы не хватило.
— Ага, смелости у неё не хватило. Кто-то гнался за мантикорой на лошади, крича, «стой, сука, стрелять буду». И ведь выстрелила, и попала. Младшего моего из лап вырвала. Он правда от ран калекой стал, но хоть не умер, и на том спасибо. Сейчас в библиотеке торчит днями и ночами. Ну, Радя, удивляешь. С мантикорой смогла, а с мужиком, говоришь, не можешь.
— С мантикорой оно просто. Едешь, ветер в уши, адреналин в голову и погнала свинцом шпиговать. Тут либо он тебя, либо ты его.
— С мужиком тоже так же, либо он тебя, либо ты его, либо никто ни кого. Последнее всегда обидно, — она расхохоталась звонким смехом и толкнула в бок захрапевшего Йена.
Я возвращался к себе домой в странной задумчивости. Радя Натис — глава законодательной власти всего Аленоя, Гертруда Штольнбах — одна из богатейших женщин того же Аленоя, Йен Григо — основатель денежной системы. И я, уже успевший взобраться за один стол с ними тремя. И удивляет тут скорее количество усилий с моей стороны, чтоб меня заметили. Даже пальцем не нужно было шевелить, чтоб влиться не просто в верхи, а в самую элитную элиту. Во мне видели потенциал, при этом мне не нужно было его проявлять — его мне приписывали по умолчанию. Меня нашли и обнаружили без усилий: по чутью Ради, умеющей читать ауру, по предсказанию, данному Йену, по доверию, оказанному древнему магу, то есть мне.
При этом видимо тому же Ишиану, чтобы найти меня, усилия прикладывать было нужно. А может быть демон, грозящий мне, что от него никто не имеет права уходить, просто усилий этих не прикладывает? Или, быть может, он не может этих усилий приложить по какой-то неведомой причине?
Глава 11. Неведомая причина
Энейя
27-ая ночь ханты Жёлтых Листьев
Еду принесли как обычно самую лучшую: маринованный вяк в душистых травах, разнообразные салаты с пряными специями, сыр из молока богушек с молодым вином из синего якшаря, тушёная на вертеле соколица и сваренные яйца из её гнезда. Энейя видела, как Кая отвернулась и поморщила носик, возмущаясь про себя о том, какие же зверства творятся, абы нам угодить. Энейя была другого мнения: жизнь — это круг из рождения и смерти, из потребления одних другими. Она, правда, честно себе признавалась, что ей очень сильно повезло, что она была за пределами этого круга.
Они сидели в сердце большого зала, выращенного магией из древнего дерева. В воздухе плавали магические шары, излучавшие мягкий солнечный свет не смотря на то, что за окном давно была глубокая ночь. В воздухе витала свежесть и ароматы блюд. Энейя вдыхала их и понимала, что пресытилась. Она вдыхала в надежде вобрать в себя что-то иное нежели воздух, и избавиться наконец от чувства зажатости, будто задыхаешься, а ты при этом не можешь вдохнуть полной грудью. У неё не получалось.
Остальные вроде как даже наслаждались приёмом. Шестнадцать персон, считая хозяйку этого места. Все в нарядах, расшитых тонкими узорами серебра, девушки в роскошных, но целомудренных платьях, Кая даже успела соорудить что-то наподобие причёски к визиту. И хотя к визитам все привыкли, все отдавали себе отчёт, что уважить дору Эйвенстаэль следует как полагается настоящей повелительнице, а не только предводительнице диверсионного отряда ЛеиМаорМаэ — «несущих смерть». Сама Эйвенстаэль надела некое подобие вечернего платья и причесала распущенные акварельных тонов волосы, а из украшений лишь традиционно в ямочке на шее на тонкой золотой цепочке покоилось элегантное золотое кольцо.
Дора Нода Эйвенстаэль собрала всех и ждала, пока все наедятся за длинным овальным столом, чтобы начать вводить в курс дела. Эльфы мирно беседовали за столом, соблюдая этикет и стараясь огибать запретные темы или политику. В общем ничего удивительного, кроме того что Нода в очередной раз разыграла Йормуила, заставив того зубочисткой залезть в рот так далеко, что его пальцы коснулись губ, что не позволительно по этикету.
— Итак, уважаемые, у нас с вами было короткое затишье в шесть дней, — начала вещать Нода после того, как все поели.
Блюда поспешно уносили, Нода приглушила свет и на столе появилась объёмная карта эльфийских владений. ЛеиЕна простиралась на многие сотни километров, но в основном земли эти были дикими и пустыми. Горным хребтом были отделены владения эльфов от территории, на которой обитали демоны — единственные, кто не желал жить в относительном мире. Они, словно жуки короеды, подтачивали кору гор, осваивая тайные тропы, пытались пробраться на территорию эльфов. Почему? Зачем? Просто потому, что им так хотелось — пробить проход и распространяться, неся смерть и разрушения. Очень знакомое для Энейи желание.
Нода показала ряд крепостных сооружений, возведённых демонической магией. Часть из них была разрушена, опять же не без вмешательства той же Ноды и тех, кто решил следовать за ней.
— В прошлый раз мы очень удачно навели шороху вот здесь, в Валор Лориене, самой южной из известных нам башен. Удалось прибить довольно сильного мага и сейчас на той территории, по словам Высоких Стражей, демоны бесконтрольны. Собираются в маленькие группы и уходят вглубь, под купол общего заклинания контроля.
— При всём уважении, повелительница, хочу напомнить, что прошлое промедление чуть не стоило нам жизни, — пробурчал Эйнор, непризнанный гений охранных заклятий.
— Но не стоило ведь, — парировала Нода. — Потому что план имеет определённый запас прочности. В этот раз будет точно так же. Цель — Юнор.