Таким же является предсказание о смерти Ника и Валькры.
И что, смириться? А может я могу их защитить, как-то предотвратить их гибель?
А что на счёт предсказаний, которые зависят конкретно от меня? О том, что я душу Сеамни, о том, что я делаю какие-то грязные делишки с грязным некромантом. И о том, что мне срезают голову ятаганом. Как может так быть? Если мне скажут, что в будущем в определённый день я скажу «аркебуза», то это моё решение, говорить это слово или нет, в особенности если от этого моя жизнь зависит. Почему я обязан его сказать? Почему мы приходим к понятию судьбы и невозможности её изменить? И самый главный в таком случае вопрос: зачем давать эти предсказания? Зачем все телодвижения, если ты чётко осознаёшь, что изменить больше ничего нельзя? Или всё же мне пытаются скормить неполную статистическую базу и заставить сделать неправильные выводы? А вдруг то, что от меня зависит, предсказать нельзя? И я могу это поменять…
Я должен это поменять. Для начала предотвратить смерть Ника и Валькры в том виде, в котором мне напророчили. А если не получится, хотя должно получиться, то Сеамни я уж точно душить не стану.
Сеамни
До полной темноты лечили раненых и ночь наступила без предупреждения.
Поделились случайным образом и отправились «заворачиваться в мех». Сеамни долго не могла найти себе место. Не ложиться же рядом с Мо и Гансом, не лезть к Френку, который примастился рядом с Марьяной. Отдельно не ляжешь — везде холодно, аж зубы стучат. Замок промерзал насквозь, спать было холоднее, наверное, чем на улице. По крыше барабанил дождь.
Она прилезла в уголок к Леголасу, укладываясь рядышком с ним. Сердце её бешено колотилось — неправильно это всё, быстро и поспешно, необдуманно. Леголас ничего не сказал, лишь обнял прилезшую на плечо эльфийку и ей стало совсем тепло.
— Я за тебя переживала, — шепнула она.
Никто, ни одно людское ухо не услышит шёпот эльфа, кроме другого эльфа.
— За меня не стоит беспокоиться, — фыркнул в ответ эльф. — А вот ты хрупкая, дикая лоза, — добавил он на родном наречии и погладил по волосам.
Сеамни залилась румянцем, который в темноте был, к счастью, не видим. Вскоре она согрелась окончательно и уснула. И видела она, как горят огни демонической крепости, как лес вздыхает от гнёта гнилой магии, и как мелькают тени Бессмертного Народа.
Энейя
2-ый день ханты Красной Лозы, вечер
Они пробирались через кусты по увядшему, мёртвому лесу. И дело было не только в том, что на мир спустилась осень. Дело было скорее в том, что рядом поселились паразиты-демоны, вытягивающие силу этого леса. Нет зверья, сухие ветки, иногда жёлтые листья, намертво прикрепленные к мёртвым деревьям, и серое небо над головой.
Небо, затянутое серым покрывалом осенних туч, неотвратимо темнело.
Три тени скользили по лесу: Энейя, Амлэя и Алайез. Шли чётко зная свою роль и зная своё дело: предстояло выбивать стражу, да так, чтоб ясно было, что кто-то орудует, но не ясно, кто — задача не простая, однако привычная. Они так делали уже много раз и каждый раз выигрывали.
Стратегия была проработана, проста в описании и сложна в исполнении. Следовало навести шороху и открыть ворота, а ещё привлечь внимание. При этом не умереть.
Сделав крюк, огибая крепость через непроходимые для иных народов леса, они стали подходить непосредственно к Юнору. Из-за деревьев можно было разглядеть возвышающий пик серой, сложенной из камня башни. Слышались рычащие голоса, стук рабочих инструментов, отрывистые команды — работа кипела и демоны старались быстрее отстроить когда-то разрушенную крепость.
Первый раз они возвращались на место былой славы. Дора Нода считает, что это имеет смысл, но Энейя после последнего разговора таила в себе зерно сомнения. Они уже убили одного управляющего и на его место сядет явно кто-то слабее. Плюс крепость и так не функционировала нормально, а ломать недостроенное не эффективно. Не пристало ученице сомневаться в её наставнице, однако поделать с этим липким и гадким чувством Энейя ничего не могла.
Чем ближе они подбирались, тем сильнее чувствовалось демоническое присутствие. Деревья преобразились, появились бесярни, раскинув свои живые ветви в стороны, все увешанные уже спелыми бесами. Пара таких, изрядно изголодавшихся, попытались было наброситься на троицу, но мелькнул клинок и попытки прекратились.
Тройка замерла, дожидаясь команды.
Их скрывал нависший полумрак заходящего солнца, когда краски мира блекнут и все цвета становятся серыми. Они слышали всё, что творилось в крепости, видели каждую ауру каждого демона и, как оказалось, не только демона. Вместе с проклятыми были и люди, и низушки, и орки. Это Энейю удивило, но сбить с толку не смогло.
Ждать пришлось не долго. Темнота лишь успела сгуститься и Алайез пустил первую стрелу. Тело демона с воем упало со стены. Внутри загудело. Послышался топот копыт и шум перепончатых крыльев, свет тёмного солнца разгорелся над крепостью, озаряя всё красным густым светом, не дающим теней. Их тут же заметили, что не было частью основного плана.
— Идём, — шепнул Алайез одними губами, однако все его услышали без особых проблем и полетели беззвучными тенями через лес в сторону, где крепостная стена была наиболее укреплена.
Штурмовать шлифованную отвесную стену с двумя башнями было сущим самоубийством, если ты смертный и уповаешь на сталь. Ежели ты бессмертный и уповаешь на опыт и магию, то это как раз самое подходящее место — где враг ждёт тебя меньше всего.
Из крепости доносились крики — основной отряд тоже добрался до цели и сейчас не мудрствуя истреблял всё, что видел.
Магические потоки задрожали — где-то перенацеливался портал. Энейя уже знала, что это значит. Для их троицы это значило только то, что нужно как можно скорее воссоединиться с отрядом. Все трое переглянулись и по очереди побежали к стене — первым был Алайез.
Прошуршала стрела. Ещё один демон схватился за пробитое горло, стоя и шатаясь на стене, не в силах издать ни звука. Он размахивал руками, однако сигнала подать уже не мог. Алайез не останавливаясь побежал по отвесной стене вверх, опираясь на едва заметные неровности камня и, добежав до середины, воткнул выхваченные с пояса стальные штыри в места сочленения камней. Резко, одним рывком, он подтянулся на них, подкидывая вверх своё тело, выхватил с пояса ещё пару штырей и на лету вонзил их в новые сочленения. Меньше, чем через минуту он был уже наверху, ввязавшись в рукопашный бой с раненым демоном.
Второй побежала Энейя. Где-то над её головой свистнула ещё одна стрела, размозжив в кровавое месиво лицо взлетевшего в воздух демона. Отряд начал привлекать внимание — стоило торопиться. Магия пульсировала — портал почти был готов.
Энейя прыгнула, пробежала по стене, выбирая носком сапога наиболее неровные участки в кладке, дотянулась руками до вбитых клиньев, рванула вверх, давая своему лёгкому и гибкому телу ещё большее ускорение, оттолкнулась от клиньев ногами и через мгновение оказалась на стене.
Внизу кипело сражение. В проёме крепости сгрудились демоны, став плотным строем. Пара-тройка летала в воздухе и творила чары огня: шары и плети летали над головами их собратьев, однако растворялись во тьме, не находя цели. А вот эльфийские стрелы били без промаха. Вот один из магов прибился к земле — щит его дал трещину и туда тут же влетела стрела, угодив ровно промеж глаз. А вот один из демонов высунулся из-под своего щита и ещё одна заговорённая стрела нашла свою цель. В середине строя раздался рёв и туша повалилась заживо — то были чары наставницы, что просто отбирают жизнь.
Амлэя взобралась на стену, Алайез же уже бежал по направлению к башне, метя в окно. Энейя и Амлэя последовали за ним. Над головой зашуршало, Энейя почувствовала удар и чуть не полетела со стены. Один из её оберегов вспыхнул и распался кучей пепла. Она пошарила рукой в поисках медальона из червонного золота — тот был на месте.