— Как вашему величеству удаётся сохранить столь свежий вид? — обронила Кая.
Сама она морщилась от боли и держалась за раненый, хоть и залеченный, бок.
Нода в ответ лишь пожала плечами, больше не обронив ни слова.
Узкая тропа уходила среди скал и петляла, скрываясь где-то внутри горной гряды. Блуждать тут, не зная дороги, можно было до скоропостижной смерти. Пейзажи однообразны, обилие троп и ответвлений, вечная тень, в которой сложно определить, где солнце, чтоб взять курс. Серый камень, на котором то тут, то там, встречались отдельно стоящие ели и сосны, впивающиеся корнями прямо в гранит камня и оттуда же черпающие воду и минералы. Зверья здесь было крайне мало — где-то сидела белка, где-то мог каркнуть ворон, а где-то прокричать дикая гарпия. Последние любили летать сюда на охоту. Отряд же из вооружённых эльфов предусмотрительно обходили стороной.
По дороге к Высокой Страже ЛеиМаорМаэ нарвался на каменного голема. От него просто убежали, прошмыгнув поочерёдно между его ног. Колдовать сейчас было не лучшей идеей — был шанс привлечь внимание Ишиана и его магов.
Башня высокой стражи выросла внезапно, как и должно быть заговорённому камню. Вот ничего нет, лишь серые пустоши, а вот уже башня на вершине горы, к которой ведёт сложенная лестница.
Взобравшись на верх Энейя увидела, что их уже встречают. То была давняя знакомая Моэла из ветви Ваори, молодая чистокровная эльфийка, решившая занять этот нелёгкий пост Высокой Стражи. Моэла поклонилась, откинула серый капюшон, сдержанно улыбнулась и жестом попросила пройти внутрь.
Стражники живут очень скромно, хоть это и почётная роль. Они всегда обеспечены всем необходимым, но никогда не шикуют и с лихвой отрабатывают те средства, которые на них затрачены.
— Для меня честь принимать Вас у себя, дора Эйвенстаэль, и вас так же, доблестные воители и воительницы, — поклонилась Моэла.
Этикет позволял в такой ситуации лишь легко склонить голову, что каждый из отряда и проделал, отдавая дань уважения Стражнице.
Моэла провела их внутрь серой башни, в которой царил полумрак и витала сырость. Большое помещение было донельзя сырым и неуютным, прямой противоположностью Великой Зале, в которой эльфы праздновали свои победы. Винтовая лестница из свай, выращенных магией прямо из стен башни, вела на самую её верхушку и на второй этаж. Костёр эльфийка не палила, пищу ела ту, которую не нужно готовить, грелась в шубах и одеялах, если была такова необходимость, хотя даже зимой в этих краях довольно тепло. Свет проникал через маленькие окна под потолком первого этажа.
Не задерживаясь на первом этаже процессия проследовала на второй, который оказался чуть более пригоден для жилья.
Здесь был стол, стул, нечто похожее на шкаф, мешки с провиантом и ёмкости для воды. На столе разложены какие-то рукописи, стоял на специальной подставке большой синий кристалл, в углу пылится стопка книг, на стене картина с портретом, изображающим какого-то эльфа, возможно даже отца Моэлы, но об этом мы не узнаем.
— Достигли ли вы цели, всё ли шло по плану? Я видела сполохи на горизонте и слышала содрогание астрала от творимых чар, — заговорила Моэла.
Нода прошлась по комнатке, считая места для ночлега. Удовлетворившись, удостоила стражника ответом:
— Признаюсь, в этот раз оказалось немногим сложнее, чем в прошлый. У них появилось что-то вроде системы оповещения наподобие нашей, — она покосилась на кристалл. — Потому пришлось даже импровизировать, додумывая в процессе.
Энейя отметила про себя, что признавалась её учительница честно, однако слишком спокойно. Неужели её не волновала судьба их миссии?
— Я вижу среди вас есть раненые, — заметила стражник. — Я считаю, что вам следует остаться здесь, пока вы не затяните свои раны.
— Мы не станем тебя объедать, досточтимая, — без церемоний отозвалась Нода, — и отправимся в путь после отдыха. Пока я предлагаю всем поспать — здесь мы в безопасности.
Ещё какое-то время говорили о том да сём, но Энейя не вступала в разговоры. Нода тоже поначалу, потом всё же встряла в беседу с Алайезом и начала над ним подшучивать. Эльфа это сбивало с толку. Нода же откровенно забавлялась, вгоняя достойного мужа в краску.
Энейя вырубилась пока все ещё только делили еду. Она не ела ничего, ей хватало магии этого места, она заменяла ей еду. Ей хотелось съесть всю магию полностью, потому что её было мало. Она всё время находилась как будто высоко в горах. Так высоко, что начинает кружиться голова и хочется вдохнуть, но вдох не даёт облегчения. Она хотела вдохнуть магию, но вместо воздуха дышала дымом. Она лишь лежала и грела в руках кулон из красного золота, который никак не хотел открываться в её руках.
Сомкнув веки, тёмная эльфийка видела отдалённо знакомое место. То была роща, которая росла во все стороны, и вверх, и вниз. Роща, наполненная хищными животными и хищными деревьями. Роща, где магия сходила с ума. Тут нельзя было что-либо разглядеть обычными глазами, а такие понятия как «верх», «низ», «далеко», «близко», «свет» и «тьма» обретали смысл астральных образов, не более того. Пространство между мирами — вот что она видела.
Иногда тропы междумирья освещались заблудившейся одинокой звездой, но не сейчас. Сейчас же лишь отзвуки магического эха и магическое зрение помогали ориентироваться.
Где-то далеко и близко одновременно «взор» утыкался в огромный плывущий остров. Остров, плывущий в необозримом пространстве. И на этот остров вела тропа через рощу. Остров плыл, но за ним плыла и тропа. Она уходила далеко, но в тоже время была коротка. Растягивалась, но оставалась такой же.
Весь остров светился и его можно было разглядеть обычными глазами, в то время как роща была недоступна обычному взору. На огромном острове сейчас был вечер.
Какой же огромный был остров: глыба из земли и камня со струящейся с краёв водой, уходящей за пределы диска бурными потоками, и тут же обрушиваясь водопадами куда-то в пределы диска. Если напрячь зрение, можно было разглядеть маленькие точечки островов в океане на поверхности диска и точечки побольше — архипелагов. Были и плямбы континентов. Вода обрывалась внезапно, при этом сам диск на этом не заканчивался — он шёл дальше выжженной бесплотной пустыней, где всё когда-то обратилось в свой последний прах, из которого уже не родится новая жизнь.
На одной из плямб, усыпанной россыпью зелени среди лазурного моря, почти на краю, у выжженной земли, росло дерево. Оно красовалось на этом исполине, словно бонсай, посаженный в горшок неумелым садоводом — сбоку, а после криво подрезалось, поэтому одни ветви тянулись необычайно далеко, другие же представляли из себя лишь корявые обрубки. Смотрелось нелепо. Будто бы дерево обычное, а всё остальное просто через чур маленькое.
Однако дерево не было обычным, оно было громадным.
Если стать у ствола, оседлать хорошего коня, то можно было скакать пару дней, после пересесть на корабль, ещё три десятка дней маяться в море, после вновь на коня и без остановки провести добрых полгода, вновь по морю не меньше десятка дней, то лишь тогда можно будет увидеть край далеко не самой длинной ветви. А если забраться достаточно высоко, то ствол можно разглядеть в ясную погоду с любой горы, такое оно было высокое и исполинское.
Ветви его накрывали живую часть плывущего острова, раскидываясь над ним густой кроной. Крона эта не закрывала свет, ибо не было света, который следовало бы закрывать. Напротив, каждый лист светился мягким белым светом, пульсируя магической силой, даруя жителям этого мира жизнь и «воздух магии». Лист изливал свет мягко, одаривая им весь мир, и мир вместе с деревом светился, будто укутанный роем светлячков.
Энейя встала на тропу, рассматривая ветви-исполины, и чем ближе она подходила, тем яснее она ощущала знакомый её сердцу аромат. Она вдыхала и понимала, что дышит уже не задыхаясь, что всё её естество трепещет от текущей вокруг силы. Что то, что она видит — её родной мир. И мир отозвался, пусть даже это и был просто сон, просто воплощение далёкого эха давно минувших времён.