— Это как… Я даже не могу тебе сказать, как. Это как был ты обезьянкой, а потом стал вдруг человеком. Не в обиду тебе будет сказано, — признался он как-то вечером после совместной пробежки и небольшого спарринга. — Ты только не подумай, что я вас тут всех животными считаю. Просто стал бы человек разговаривать с животными и пытаться что-то у них выяснить? У меня такие же ощущения и я считаю, что они неправильные. Почему? — он не ответил.
— Неправильно лишь то, что приносит вред, — высказал свою точку зрения эльф.
Скоротечные отношения приносят вред, — подумалось ему и он вспомнил Френка.
— Сложно оценить, принесёт замкнутость вред или пользу, пока не попробуешь. Но если попробовать замкнутость, то можно не вернуться из этого состояния, — рассудил маг. — Лучше не пробовать.
Потому он день за днём пытался что-то рассказать и день за днём становился всё более грустным — никто его не понимал. Люди не видели этой грусти. Они видели человека, который шутит, который держится достойно, который знает всё вокруг, выясняет и разъясняет, а его отряды, собранные в Груваале, Амиваэле и Андремуэрмаре уже успели отбить несколько нападений и начали приносить ощутимую пользу. Леголас же видел что-то: мгновенные выражения лица, изменения интонации. Не на людях, а в простом общении. Там, в кабаке, где Гарри, словно актёр, примерял чужие личины, подражая всем, включая его, Леголаса. В единственное время и в единственном месте, где Гарри мог хотя бы на эти мгновения расслабиться и быть собой, пусть он даже не осознавал этого до конца.
Однажды Гарри пришёл к ним с Сеамни в гости. Дело было поздно вечером и Кирилл уже давно храпел в своей кровати, а Леголас с Сеамни сидели на кухне, пили чай и разговаривали, когда на пороге появился он. Их предводитель был встревожен, и опять же кроме зоркого эльфийского глаза это не было видно никому.
Они болтали, иногда шутили, как это обычно бывает, но словом и намёком Гарри что-то выспрашивал, почему-то, по каким-то своим причинам, медля спросить напрямую. Леголасу это надоело.
— Что случилось? — перебив обычную беседу спросил эльф.
— Где случилось? — сыграл глупца Гарри. Леголас бы поверил, не знай он этого прохвоста.
— Ты что-то хочешь сказать. Говори.
Гарри ухмыльнулся, оценив проницательность, а после выдал:
— Там идёт какая-то война, — он указал наверх. — Я не могу разобрать чары — слишком много помех. Будто потоки, которые по всем правилам должны быть направлены прямо сквозь этот мир, вдруг этот мир огибают. Безымянный и так странный мир, а тут ещё и война прямо над головой.
— Может пару странствующих чародеев? — сделала предположение Сеамни.
— Нет, там что-то громыхающее. Нечто, что смогло до сюда долететь. Я практикую дальновидение сейчас, чтоб обозревать окрестности, и каждый раз ловлю на себе чей-то взгляд.
— Как можно ловить взгляд? — решил уточнить эльф. Ему действительно было интересно.
— Эффект наблюдателя. Наблюдениями мы вносим изменения в эксперимент. Потому у меня кристалл, за которым я наблюдал, кривой вырос — пришлось выкинуть. Вот и тут такое же. Они умелые наблюдатели, но всё же наблюдатели. Кто-то за пределами сферы этого мира, иначе у нас на пороге давно уже были бы рогатые гости.
— И что? Пусть наблюдают себе, — бросил эльф, пожав плечами.
— Сейчас они не просто наблюдают. Там что-то случилось. По миру прошлись заклятьем поиска, а дальше что-то связанное с псионикой, но я не разобрался. Я слишком туп, — вздохнул он. — Тупочка, — повторил он и расплылся в улыбке.
— Нравится себя обзывать? — удивилась Сеамни.
Гарри помотал головой.
— Что? Я отвлёкся, — вынырнул он из грёз. — Сеамни, к тебе вопрос, ты ничего не чувствовала?
Эльфийка лишь удивлённо похлопала большими глазами и смущённо отвела взгляд.
— Нет. Я чувствую только защитные чары Замка Древней, — виновато призналась она.
— Да, Замок Альвионы фонит знатно, — подтвердил Гарри. — Ладно. У вас тут погостить, или лучше оставить в покое? — он держал в руке какие-то карточки.
— А что, есть предложения? — Сеамни пыталась рассмотреть карточки у Гарри в руке.
— Да, называется уно. Вы, ушастые, такой явно не знаете, — хохотнул он и стал раскладывать карточки.
Глава 20. Наследие Атлины
Над головой разливалась темнота ночи с едва горящими звёздами.
Мужчина, что сидел на мягкой зелёной траве на краю пропасти, сложив ноги крестом, был одет в походный плащ из тонкой кожи с тремя дырками: сверху, посередине и снизу — в кожаную запачканную куртку, всю в пыли, в пыльные штаны и тяжёлые ботинки. По лицу его сложно было сказать, сколько ему лет. Под глазами залегли старческие морщины, но скулы широки и мужественны, а кожа не висит. Брови белы, словно снег, но волосы на голове каштановые, лишь с вкраплением седины, собранные сзади в хвост и перетянутые резинкой для волос из миров со средним уровнем развития. На лбу лежала неразглаживаемая складка от тяжёлых мыслей, какая есть только у повидавших виды стариков, но острая и колючая щетина на бороде и усах отливала иссиня чёрным.
Он сидел и крутил в правой руке кинжал, левую спрятав в карман куртки. Кинжал ловко перекатывался между пальцев. Был этот кинжал увесистый, с вычурной рукояткой, но без камней или украшений. Лезвие недостаточно тонкое и длинное для стилета, недостаточно плоское для финки, недостаточно широкое для мачете — ни колоть, ни рубить, ни резать таким кинжалом было попросту нельзя. Вернее можно, но крайне неудобно, будто создан был он для чего-то донельзя ритуального, хоть и не обладал никакой красотой.
Земля, на которой он сидел, тоже не была обычной. Островок плыл по небу на грани между астралом и физической реальностью — невидимый для любопытных глаз, но с него всё очень хорошо было видно.
И видел он два континента Безымянного мира: Бимаэр и Гаулёр. Бимаэр мало его привлекал своими пустошами и разборками здоровенных титанических тварей. Гаулёр же был куда более интересным. На самом крайнем юге, среди снегов, возвышалась одинокая спиралевидная гора — место силы, имя которому Пик Птицы Грома. Здесь брал начало один из четырёх магических потоков этого мира.
Двигаясь на север погода и природа менялась, сменяясь лесами, кишащими опасными тварями. Леса редели, превращаясь в засушливые поля, а после и вовсе в пустыню. Здесь жили лишь демоны и орки, изредка встречались люди. Здесь поселился приятель Хорг, подготавливая свой план. Здесь начал свой путь Гарри. Здесь, немногим ближе к горной гряде, стоит ныне заброшенная крепость Пандемониум.
Если двигаться ещё дальше, через высокие горы, то можно увидеть бушующую огненную пустыню, простирающуюся на хорошую тысячу лиг. Ярящиеся здесь шторма из кипящей воды, алые молнии и потоки лавы делят континент на две части. Ни одна тварь, кроме элементалей и големов, не может жить здесь.
Дальше, ещё дальше, за Огненной Грядой, расположились, вгрызаясь в самое сердце континента, демоны под предводительством Ишиана Рихара. Наблюдатель пожал плечами, взирая на мёртвые пейзажи демонической земли с абсолютным безразличием.
На востоке от них жили бессмертные в союзе с более слабыми расами, а дальше на северо-восток были территории, занятые агрессивными людьми, пребывающими чуть ли не в первобытном строе. Были здесь и территории, принадлежащие разумным расам, до которых не дотянулись эльфы: княжество Врана, как называла себя раздробленная страна, и Аленой, лишь недавно объявивший себя княжеством.
К северо-западу от демонов простирались территории, объединённые Интали Мракой Коринусом, от самого Холодного Моря и до Северных Хребтов. Стоило упомянуть так же небольшое владение Долины Дождей с её магическими тварями, но наблюдающий так долго за всем следил, а в той области так долго ничего не происходило, что он просто пропускал её.