Спины ныли от сидения, руки затекали от монотонных жестов, а голова гудела от долгой концентрации. Ритуал продолжался уже целую часть.
Скрепы неожиданно огрубели, в них вплелась чужая магия, держать их больше не было необходимости. Образовалась сквозная дыра, через которую начала утекать сила. Дальше Сеамни ничего не поняла, но всё закончилось, и Гарри пришёл в себя, окидывая всех мутным взглядом.
— Уровень резкости слишком низок, а камера сверхнизкого разрешения, а информация сложна в обработке, — вдруг выдал он. — Я так не привыкла, перехожу в режим ожида… Да, посиди там пока, если можно. Я тебя научу новыми органами чувств управлять, а завтра перемещу тебя в сердце крепости.
Гарри шатнулся, помотал головой и упал на пол.
Луанна встрепенулась, протянула вперёд руки и тут же убрала их. Сеамни подошла и наклонилась, проверяя голову. Гарри очнулся, открыл глаза и изобразил удивление.
— И ты целоваться лезешь? У тебя ж эльф свой есть, — хохотнул Гарри.
Сеамни поспешно отошла, заливаясь краской. И в мыслях у неё ничего подобного не было.
— Да шучу я, не куксись так, — махнул рукой Гарри и сел. — И я предупреждал, что теряю время от времени сознание.
Бывали дни, когда Сеамни уходила в Нуриен Юндил. Там Гарри показал ей большое помещение, примыкавшее к основному зданию, но выполненное так, что его обнаружили не сразу. Заросшее сухими кустами, с опаленными толстенными стенами, какими-то символами на стенах и потолке и кристаллами по сторонам — заклинательный покой.
Ключ от этой комнаты Гарри нашёл пока бродил по замку в попытках «разогреть мозг и заставить его думать», будто он у него когда-то прекращал думать. Как Гарри объяснил, эта часть здания сокрыта от посторонних глаз, чтоб не привлекать к себе внимание астральных сущностей, стены его пестрят от оберегов и дестабилизирующих чар — самое безопасное место, чтобы случайно спалить себе волосы или отрубить палец.
Прошла лишь пара дней спустя освобождения Сильфиды и Сеамни, исправно навещающая заклинательный покой, решила не предавать свою сформировавшуюся привычку. Она, как обычно, дойдя до границы, сплела и пустила по ветру послание.
Плела она долго, успевала за это время замёрзнуть и тысячу раз подумать, а нужно ли ей это вообще, но каждый раз лицо эльфа напоминало ей, что нет другого способа быть рядом, кроме как стать ровней, пусть даже этот эльф и утверждает что-то иное. После сплетённого заклятья она чувствовала на себе некие чары, которые беспрепятственно позволяли войти в замок.
Гарри говорил, что готовит обереги, которые будут накладывать эти чары за него, но у него не хватает на всё времени. Чем он занимался, кроме накладывания охранных чар на границы Аннуриена, Сеамни не знала. Она сомневалась, что во всём Аннуриене хоть кто-то что-то о нём знал.
Она прошла к воротам замка и уже собиралась завернуть к чёрному ходу, через который они входили гурьбой в первый раз, как прямо перед ней появилась прозрачная девушка в длинном платье и шапке ушанке.
Сеамни не смогла сдержать смешок.
— Меня зовут Сильфида, — сообщила девушка важным тоном, — а это юмор нашего уважаемого чародея, — она указала на шапку. — Прошу, Сеамни, следуй за мной, — она провела рукой и одна из двух главных дверей зала, в пять метров высотой и три шириной, с грохотом отворилась, правда не на полную ширину. — Гарри ругается, когда я так делаю, так что прошу, поспеши внутрь.
— Сильфида, ты теперь хранительница замка? — полюбопытствовала Сеамни.
— Вроде того. Информация Замка Древней заблокирована, а из всех интерфейсов мне подчиняется пока только эта дверь, — выразилась она. — Я чувствую подпитку от дерева, но его вольтаж слишком высок для меня и приходится уходить в спящий режим, чтоб немного разрядиться. А ещё Гарри говорит, что я странно предоставляю информацию.
— Ну твоя речь вполне нормальна для Пандемониума, — заметила Сеамни. — Нуриен Юндил — немного иное место и ожидаешь услышать немного… иные слова.
Сеамни вошла, дверь за ней закрылась.
— Мне пора, — бросила Сильфида и исчезла.
Дни сменялись днями. Гарри смог наладить отопление замка, превратив его в тёплый и уютный уголок. Вместо тьмы и мрака в воздухе летали маленькие светлячки, давая света больше, чем электрические лампочки. Магии этого места хватало чтоб беспрепятственно тренироваться. Некоторые комнаты сохранили свой холод, и в такие места носили еду и питьё, чтобы те дольше оставались свежими.
Ещё через пятерню Гарри сделал первую партию оберегов и в замок перебралось некоторое количество народу. В общем-то после того, как Гарри отправил некоторых вояк, которые, как он считал, смогут эффективно охранять другие деревни, людей поубавилось, особенно из тех, кто пришёл сюда вместе с Гарри.
Первыми и в самое ближайшее время переехала Сеамни с Леголасом, посчитав, что так ближе к заклинательной. Кирилл уехал с ними, но настоял на собственной комнате, сказав, что он уже достаточно взрослый, «чтобы всё решить самому и не читать книжки». Из штурмовой бригады все решили жить поближе к лидеру, а их и так осталось немного: Майклсон, Курт, Нинтр и Ник с Валькрой. К Гарри попросился ещё Вальтер Барго с женой. Он, кивая, выслушал, что здесь ему не полагается земли, что жить они будут на одно лишь жалование и что это не лучшее место для детей. Он кивал, но настоял на своём. Луанна решила остаться у себя, не объясняя причин, сказав только, что в гости заглядывать будет.
Кто-то говорил, что видел, как Марьяна просилась в Нуриен Юндил, однако по какой-то причине они с Френком всё же остались жить в своём домике. Поговаривали, что всё чаще и чаще из этого домика доносились крики и взрывы, и Гарри вслух выражал опасения за Марьяну. Почему он переживал за неё, а не за Френка, Сеамни не знала.
Френк
13-ый день Белой ханты
Вечер в таверне в обилии пива, которое успело настояться к холодам. Френк искренне думал, что сумеет отвлечься, однако мысли о ссоре возвращались и возвращались. Он так больше не мог. Марьяна кидала претензии, закатывала истерики, хотела чего-то, чего Френк просто не понимал. Она сама не знала, чего хотела. То она кричала и верещала на него, кидая в стену огнешары, то уже зажималась и трахалась до третьего оргазма, после чего тут же начинала рыдать. Ощущение было, что живёшь с сумасшедшей…
А Гарри предупреждал. Он всегда, сука, прав! И всё вот он увидит, всё усмотрит. А что, если такая штучка как Марьяна была ему очень даже по душе и вначале даже по нраву? Он неплохо проводил с ней время, они ходили к реке, гуляли по осеннему лесу, не боясь встретить там гноллов или каких других тварей, любовались закатами. Но всегда и во всём Марьяна оставалась Марьяной — слегка заносчивой, игривой, своенравной. До поры это даже забавляло его. Да и сейчас эти качества не кажутся какими-то очень уж плохими. Однако если раньше Марьяна могла просто сидеть, обняв колени, рыдать и посылать его, Френка, нахер, то сейчас это переросло во вспышки буйства. Ощущение было так же такое, что Марьяна впадала в буйство только когда видела его — Френка.
Она им играла, и он вначале поддавался. Дать пощёчину — пожалуйста. Целовать ей пятки — пожалуйста. Голым мыть пол после очередного скандала — даже это не было большой проблемой для привыкшего к маразму армии Френка. Иглоукалывание — тут уж подождите, зачем это делать? Кандалы… Чем-то начинало напоминать ритуал.
С каждым витком, с каждым наездом Френк понимал, что граница дозволенного постепенно отодвигается всё дальше и дальше и вскоре от человека-Френка останется только раб-Френк. И когда он сказал «хватит» её будто сорвало. Да ты меня не ценишь, да я для тебя всё делаю… И ещё виноватым остался.