— Руби, все в порядке, слышишь? — сказал Джеми. — Ничего не изменится. Кора вообще не хотела тебе говорить, но…
Я посмотрела на сестру, которая сидела с телефоном в руках.
— Но мы сказали, — произнесла она, глядя мне в глаза. — Тем не менее ты ей ничего не должна. Запомни это. Какими будут ваши отношения с мамой — если вообще будут, — решать только тебе.
Оказалось, что это не совсем так. Мы вскоре выяснили, что реабилитационная клиника, где мама проходила курс лечения — оплаченный, как я узнала гораздо позже, Корой и Джеми, — придерживается очень строгих правил относительно терапии, ориентированной на пациента. Проще говоря, больным запрещалось вступать в контакты с семьей или друзьями, во всяком случае, на ранних этапах. Никаких телефонных звонков или электронных сообщений. Если бы мы послали письмо, его бы отдали маме гораздо позже, в назначенный врачом день.
— Это даже к лучшему, — сказала Кора, объяснив мне детали. — Если она хочет вылечиться, нужно пройти весь путь самостоятельно.
Тогда мы даже не знали, будет ли мама проходить реабилитационную программу, так как она попала в клинику не по своей воле. После того, как в больнице родительницу привели в себя, полиция обнаружила несколько поддельных чеков, так что маме пришлось выбирать между лечением и тюрьмой. Было бы надежнее, если бы она легла в клинику по собственному желанию, но, по крайней мере, она туда попала.
«Ничего не изменится», — сказал Джеми, однако это было не так. Мама всегда была отсчетной точкой моего самоопределения. Зная, где она находится, я легко находила свое место. Те несколько месяцев, пока ее не было в моей жизни, я словно безвольно плыла по волнам, сама не ведая куда. Теперь она нашлась, и я все ждала, что наконец все встанет на свои места, но ошиблась. Более того, я испытывала неуверенность в себе, словно застряла между новой жизнью и старой, которая осталась позади.
Некая ирония судьбы была в том, что все это произошло, когда мы с Нейтом перестали общаться. Я даже предположила, что так будет всегда: видимо, у меня не получается удерживать вокруг себя слишком много людей одновременно. Мама вернулась, но ушел Нейт, одна дверь открылась как раз тогда, когда другую заперли.
Проходили дни, я пыталась не думать о маме, но сейчас все стало гораздо сложнее. Наверное, потому что теперь я точно знала, где она. Впрочем, была еще одна причина: куда бы я ни пошла — в школу, на работу, просто на улицу, — люди повсюду носили ключики Харриет. Блестящие и красивые, они напоминали о моей новой жизни. Но оригинал по-прежнему висел у меня на шее, потускневший и грубоватый, совсем не романтичный, скорее — функциональный. Этот ключ подходил не только к желтому коттеджу, но и еще к одной двери, в самой глубине моего сердца. Долгое время она была заперта наглухо, и я не хотела ее открывать из страха перед тем, что там скрывалось.
Глава 16
— В общем, нужно выкопать яму, наполнить ее водой и бросить туда рыбок, — сказала Оливия.
— Нет, вначале нужно установить насосную систему и водоочиститель. Принести камни и растения и придумать, как уберечь пруд от птиц, которые едят рыбу. И это еще не считая препаратов для обработки воды и защиты от ряски.
Она задумалась, потом наклонилась вперед и заглянула в пруд.
— По мне, так слишком много хлопот, — заметила она. — Тем более здесь даже не поплаваешь.
Официально у нас с Оливией был перерыв в работе над проектами по английскому, и я решила воспользоваться предлогом и познакомить ее с Джеми, который занимался своим обычным субботним делом — обустраивал пруд. Но едва мы с Оливией вышли во двор, как мистер Кросс подозвал Джеми к забору. Прошло уже пятнадцать минут, а они по-прежнему что-то оживленно обсуждали. Говорил в основном отец Нейта, а Джеми понемногу, дюйм за дюймом двигался к нам, и я поняла, что зять пытается сбежать, но без особого успеха.
— Хотя, с другой стороны, — заметила Оливия, вновь усаживаясь на скамейку, — у вас такой огромный участок, что можно завести и пруд, и бассейн, если захотите.
— Точно, — согласилась я. — Но это было бы уже слишком.
— Только не здесь. Нет, честно. Видела те огромные камни у въезда? Что это, Стоунхендж?
Я улыбнулась. Джеми у забора сделал еще один шажок назад, всем своим видом показывая, что хочет распрощаться с назойливым соседом. Мистер Кросс намека не понял — или сделал вид, что не понял, — и подошел ближе, снова сократив расстояние между собой и Джеми.
— Знакомое лицо, — сказала Оливия, кивнув в их сторону.