— Чрезвычайно длинное перо! — заметила мисс Карлайл, мрачно оглядев его.
Барбара в этот день собиралась в церкви сесть с Карлайлами, полагая, что чем дальше она окажется от судьи, тем лучше: а вдруг он посреди службы коварно и мстительно отрежет кусочек пера, нарушив тем самым его красоту? Едва они сели, как по проходу тихо прошли два незнакомца: седой, хромавший при ходьбе джентльмен с изборожденным морщинами лбом, и молодая леди. Барбара резко повернулась, но не задержала на них своего взгляда; они не могли быть теми, кого она ждала. Слишком уж простой наряд был на даме: светлое муслиновое платье с узором из маленьких веточек сирени и соломенная шляпка. Такое платье могла бы надеть в будничный день мисс Корни, и не сочла бы себя слишком элегантной; правда, это было удобное платье для жаркого летнего дня. Но старый церковный сторож, в своей накидке с несколькими пелеринами, шел перед ними со своим жезлом, и вот он торжественно подвел их к скамье для пэра, пустовавшей в течение многих лет.
— Кто это, скажите на милость? — прошептала Барбара мисс Карлайл.
— Граф и леди Изабель.
Кровь бросилась в лицо Барбаре, и она изумленно посмотрела на мисс Корни.
— Но… почему на ней нет шелков, перьев и вообще ничего особенного! — воскликнула Барбара. — Она одета проще всех в церкви!
— Проще любой разнаряженной дамы — проще тебя, например. Граф сильно изменился, но я бы узнала их обоих где угодно. Дочь я узнала бы по сходству с ее бедной матерью; те же глаза, то же милое выражение лица.
Да, кто бы мог, раз увидев, забыть эти карие глаза или спутать их с какими-либо другими?
И Барбара Хэйр, забыв, где находится, подолгу смотрела на них в тот день. «Она очень мила, — думала Барбара, — и платье ее — это, конечно же, платье настоящей леди. Лучше бы я не приделывала этого развевающегося пера. Какими расфуфыренными воронами мы ей, наверное, кажемся!»
Экипаж графа, открытое ландо, ожидал его у ворот по окончании службы. Он помог подняться в него дочери и уже ставил на подножку свою подагрическую ногу, когда заметил м-ра Карлайла. Граф повернулся и протянул ему руку: человек, способный приобрести Ист-Линн, заслуживал обращения как с равным, даже будучи сельским адвокатом.
М-р Карлайл обменялся рукопожатием с графом, приблизился к ландо и приподнял шляпу, приветствуя леди Изабель. Она поклонилась с милой улыбкой и протянула ему руку.
— Мне нужно вам многое сказать, — заговорил граф. — Мне бы хотелось, чтобы вы поехали с нами. Если у вас нет других планов, будьте сегодня нашим гостем в Ист-Линне.
Говоря это, он таинственно улыбнулся, и м-р Карлайл ответил ему такой же улыбкой. Гость Ист-Линна! Теперь таковым являлся сам граф. М-р Карлайл повернулся и сказал сестре:
— Корнелия, меня не будет дома к обеду. Я уезжаю с лордом Маунт-Северном. До свидания, Барбара.
М-р Карлайл сел в экипаж, за ним последовал граф, и ландо укатило. Солнце по-прежнему сияло на небе, но свет дня померк для Барбары Хэйр.
— Откуда он так хорошо знает графа? Откуда он знает леди Изабель? — изумленно повторяла она.
— Арчибальд знаком со многими людьми, — ответила мисс Корни. — Он часто встречался с графом, когда ездил в город весной, и один или два раза виделся с леди Изабель. Какое у нее милое лицо!
Барбара не ответила. Она вернулась с мисс Карлайл отведать уток и пирогов с гусиными потрохами, но вид у нее был отсутствующий, так как сердцем своим она была в Ист-Линне.
— Ах, эта изысканность утонченной жизни, ненужные излишества роскоши! — думал м-р Карлайл, сидя за обеденным столом у графа. Парад сверкающего серебра и стекла, дорогой фарфор, разнообразные вина и богатые яства, даже слишком разнообразные и богатые; многочисленные слуги в нарядных ливреях, и, конечно же, любезный хозяин стола и изящная молодая хозяйка!
Даже находясь на грани разорения, граф отнюдь не урезал свои расходы на содержание роскошного дома: трудно было сказать, как он изыскивает средства, и еще труднее — как долго сумеет нести бремя таких расходов. При сложившихся обстоятельствах такое великолепие было совершенно ненужным и неоправданным, но в нем, признаться, была своя прелесть. Что и говорить: в более чем великолепную мозаику сложилось многоцветье удовольствий этого дня, Берегитесь, м-р Карлайл: как бы не пошла кругом ваша трезвая и рассудительная голова!