— Но они не летают целыми стаями вокруг тебя и не подлетают к окнам, сэр. Сегодня, когда мы отвезли молодую леди на концерт и вернулись в поместье, я сказал Джо просто распрячь лошадей, а экипаж оставить снаружи, так как он еще потребуется. Я вошел в дом, и мне сказали, что меня спрашивала миссис Мейсон и просила направить меня в библиотеку, когда я вернусь. Видите ли, сэр: она сидела там, чтобы быть под рукой, если что-то потребуется нашему лорду. Я вытер туфли, поднялся наверх и постучал в дверь. «Войдите», — ответила она, я вошел и увидел, что она стоит у окна. Ну, я и сказал ей: «Вы не бережете себя, мэм. Вряд ли сегодня подходящая погода для того, чтобы открывать окна». Вы же видите, сэр, что сегодня морозно.
М-р Карлайл бросил взгляд на дорогу и на изгороди. Кучер продолжал свой рассказ.
«Входите, Уэллс, — отрывисто позвала миссис Мейсон. — Идите-ка сюда и взгляните». Я подошел к ней, сэр, и мне открылось зрелище, которого я еще не видывал. Летучие мыши летали десятками, сотнями; их там была целая туча, они подлетали к окну и били крыльями. Они чуть ли не залетали вовнутрь и, если бы мы не отступили назад, задевали бы наши лица. Не могу даже представить, откуда они взялись, ибо я не успел еще и минуты пробыть в доме, а на улице до этого ничего не видел. «Что бы это значило, Уэллс? — воскликнула миссис Мейсон. — Летучие мыши с ума посходили сегодня вечером. Я открыла окно, чтобы посмотреть на них, потому что они просто поразили меня. Вы когда-нибудь видели их в таком количестве?» «Нет, мэм, и так близко — тоже, — ответил я. — И вообще я не люблю смотреть на них, так как они не предвещают ничего хорошего: это дурной знак». Ну, тут, сэр она рассмеялась, — продолжал Уэллс, — ибо она из тех, кто высмеивает приметы, сны и тому подобное. Возможно, Вы знаете, сэр, что она женщина образованная и была когда-то воспитательницей леди Изабель, а образованные люди не слишком-то суеверны.
М-р Карлайл кивнул.
— Что это за примета, Уэллс? — насмешливо спросила меня миссис Мейсон. «Мэм, — сказал я, — не буду говорить, будто я сам когда-либо видел, как целое полчище летучих мышей является с подобным визитом, но я слышал бесчисленное множество раз о том, что они, случается, делают так, и это верная примета, что смерть — на пороге дома». «Надеюсь, смерть не стоит на пороге этого дома», — вздохнула миссис Мейсон, конечно же вспомнив о милорде, и закрыла окно, а эти отвратительные твари продолжали биться об него своими крыльями. Миссис Мейсон заговорила со мной о деле, по которому хотела меня видеть. На это у нее ушло минуты три, а когда она закончила, я повернулся и снова посмотрел на окно. Ни единой летучей мыши не было, все они исчезли за этот короткий промежуток времени. «Куда они делись»? — воскликнула миссис Мейсон. Я открыл окно и посмотрел по сторонам. Они исчезли все до одной, и небо было таким же чистым, как и сейчас.
— Возможно, полетели биться в окно к кому-нибудь еще, — заметил м-р Карлайл, недоверчиво улыбаясь.
— Вскоре после этого, сэр, в доме поднялась суматоха. У милорда началась предсмертная агония, и м-р. Уэйнрайт сказал (так поговаривали в комнате для слуг), что подагра достигла желудка и может перекинуться на сердце. Деннис галопом унесся в Линборо за врачами, а мы запрягли лошадей и помчались за нашей молодой хозяйкой.
— Ну что же, — заметил м-р Карлайл, — надеюсь, он поправится после приступа, Уэллс, несмотря на подагру и летучих мышей.
Кучер покачал головой и, резко повернув лошадей, ударом кнута бросил их в последний рывок — через ворота и, по дорожке, к дому.
Экономка, миссис Мейсон, встречала леди Изабель в дверях. М-р Карлайл помог последней выйти из экипажа и подняться по ступенькам. Она едва могла говорить.
— Ему лучше? Мне можно пройти к нему в комнату? — задыхаясь, спросила она.
Графу действительно стало лучше; лучше в том смысле, что он перестал метаться, потеряв сознание. Изабель быстро направилась в его покои. М-р Карлайл отвел экономку в сторону.
— Есть ли надежда?
— Ни малейшей, сэр. Он умирает.
Граф никого не узнавал: боль временно отступила, и он тихо лежал в своей постели; но Изабель поразило его лицо, на котором застыла печать смерти. Она не вскрикнула и не заплакала; если не считать того, что ее била дрожь, она была абсолютно спокойна.
— Ему скоро полегчает? — прошептала она стоявшему там же м-ру Уэйнрайту.
Хирург кашлянул.
— Ну, он… не будем терять надежду, миледи.
— Но почему у него такое лицо? Оно бледное… серое: я никогда и ни у кого не видела такого лица.