Его нос кровоточил, поэтому на бегу я приподняла руку на свет и увидела красное на белом, кровь нападавшего осталась на моей пушистой варежке. Вот чёрт! Хоть бы отстиралась! Повернув за угол, я выбежала из двора, чтобы не нарваться на кого-нибудь ещё, и замедлилась, восстанавливая дыхание.
Нападавший - не самый лучший боец, наверняка шестёрка у каких-нибудь местных банд, например у той, с которой скорпионы в контрах, но всё же его принадлежность к мужскому полу могла дать ему преимущество, а проверять так ли это на самом деле мне не хотелось. Выскочка, который хотел что-то кому-то доказать. Вместо того, чтобы слушаться старших, решил подзаработать в одиночку.
Да уж, фортуна явно не на его стороне, раз из всех возможных прохожих ему попалась именно я. К тому же, теперь я была в форме, и настрой явно располагал к драке, так что у парня не было шансов.
Как только я вышла к знакомому дому, то глубоко и облегчённо вздохнула. Единственный фонарь находился прямо возле нужного подъезда, и я, не блуждая, сразу направилась туда. Обойдя заснеженную лавку, я вдруг обернулась и нахмурилась, поддавшись воспоминаниям.
Когда-то это должно закончиться, сбежать навсегда - верх трусости. Я откладывала возвращение, искала для этого причины, давала себе поблажки и жалела себя. И каждый раз вспоминая о том, какую боль мне причинил Петровский, я придумывала новые отговорки для того, чтобы остаться у Вадима, за что ненавидела себя ещё больше.
Чёртова лавка! Чёртов мажор!
Содрогнувшись от холода, пробивавшегося через свободный ворот куртки, я решила возвращаться в квартиру. Сжала губы и приложила к домофону ключ, когда аромат зимней ночи заполнил лёгкие в последний раз.
Как только оставила пакет в кухне, перехотелось есть. Здесь было тихо, Вадик уже давно спал, поэтому мне пришлось красться в комнату, чтобы не разбудить его. Побросав вещи, я легла в постель, но всё так же не могла отделаться от мыслей.
Какая же я идиотка!
Я ведь с самого первого дня знала, на что шла добровольно. Каждый раз напоминала себе, что для Марка это просто такая игра, в которой у меня нет шансов на победу, если я не уйду первой. Но приближалась к краю пропасти, не в силах заставить себя отступить назад, и в конце концов поплатилась за глупость.
Да, я сама виновата.
В глубине души зрело чувство, что всё будет иначе, что Марк Петровский не такой уж плохой и, возможно, полюбит меня и одумается. Несмотря на все его поступки и на поведение, я верила в него, считала, что он изменился. Однако, там же сидело осознание правды, того как всё случилось на самом деле - трансляция жестокой реальности, готовившая меня к таким событиям. Как бы то ни было, я не слишком прислушивалась к интуиции, поддавшись туману чувств, застлавшему разум, и к предательству Марка оказалась не готова.
Лучшее, что я могла тогда придумать - это залечь на дно. Хотя, если по-честному, трусливо сбежала оттуда в чём была, даже не поднимаясь к себе в комнату. Я была растоптана, и не могла рационально мыслить, поэтому даже не помнила, как оказалась у Вадима. Мне не пришлось долго уговаривать того, чтобы он оставил тайным моё пребывание в его доме.
Я смутно припоминаю теперь только то, как рыдала взахлёб первые два часа и молчала, не зная что сказать. А после, заверила Вадима, что никто не умер и не заболел, отложила разговор на неопределённое время, и позволила ему напоить меня успокоительным.
Проснулась уже следующим утром - разбитая и подавленная, ничего не ела и лежала в постели как овощ. На второй день увязалась за Вадимом в его спортзал, надев на себя его футболку и отыскав некоторые свои вещи, оставшиеся с прошлого раза в закромах квартиры. Тренировка закончилась оттаскиванием меня от другого бойца, слова которого меня жутко взбесили, и насильным увозом обратно в квартиру. Честно говоря, я уже даже не помнила этих слов.
Я сходила с ума, считая теперь тёплую привязанность откровенной зависимостью, и было стыдно признаваться в этом Вадиму, поэтому вновь оказавшись в постели, продолжала молчать о случившемся.
Моя гордость этого не выдержала бы. Не зря же я создавала себе репутацию, все эти годы добивалась, чтобы ко мне относились как к равной. Я - боец. Что бы ни случилось. Стыдно за слёзы, но тогда я не могла ничего с собой поделать, а теперь плачу только по ночам.