Девочка шла по улице, кутаясь в материнскую шаль, которая всё ещё хранила её запах. Она считала свои шаги, чтобы не думать о холоде, постепенно закрадывающимся в её нутро, и упёрлась глазами в брусчатку, чтобы не смотреть на витрины магазинов, полные самой разной еды. Сафина хотела есть, ей было холодно и грустно. Она боялась увлечься своими мыслями, страшась опять подумать о тепле очага и о столе, полном блюд. Она боялась заглядывать в окна домов, где дети сидели за столом и покачивали ногами в предвкушении подарков. Улица вся была озарена разноцветными огнями, искрясь и сверкая. Внутри домов играла весёлая музыка, а ещё там стояли новогодние ёлки, под которыми лежали подарки в разноцветных коробках.
Девочка остановилась. Её грустные глаза, устремлённые под ноги, разглядели что-то ярко-синее и блестящее среди грязи и талого снега. Сафина опустилась на колени и подняла с дороги праздничную ленточку, оторвавшуюся от чьего-то подарка – ненужную и бессмысленную. Девочка бережно стёрла с неё грязь красными от холода пальцами. Она повязала ленту вокруг запястья, и побрела дальше по улице, чуть приободрённая неожиданному подарку.
Девочка искала хоть какого-то приюта, где хотя бы не дул резкий северный ветер, и вскоре замёрзшие ножки привели её к старому опустевшему зданию. Когда-то здесь находилась художественная галерея, но потом художник разорился, так что ему пришлось продать все свои холсты. В итоге он всё равно умер, а дом так и не дождался преемника и постепенно стал непригодным для жизни.
Сафина отодвинула тяжёлую дубовую дверь и вошла внутрь. Стёкла в окнах потрескались, помещение было пустым. Девочка зашла в самый его угол и села там, кутаясь с головой в материнскую шаль. Пустые стены молчали, взирая на неё свысока. Обои выцвели, краска облупилась. Более яркие прямоугольники на стенах очерчивали те места, где раньше висели рамы. Сафина разглядывала зал, представляя, какие именно картины могли быть здесь раньше. Она никогда в жизни не была в музее, ещё она не видела ни морей, ни гор, но могла их представить по рассказам мамы.
Сафина не знала, как быть без неё. Она ещё не успела справиться с этим горем, как ей сразу же пришлось учиться выживать. Девочка, наверное, заснула бы прямо здесь на месте, как вдруг услышала скрежет открывающейся двери. Она вздрогнула и поднялась с пола. Среди теней старого музея, она увидела высокого человека и, в испуге, забилась в угол, надеясь остаться незамеченной.
– Дитя? Что ты здесь делаешь? – спросил вошедший. Он был одет в чёрное пальто, и на его голове была шляпа, скрывавшая лицо.
– Я не хотела… – вдруг девочка поняла, что её щеки мокрые от слёз.
– Тише-тише, – утешил её незнакомец. – Я увидел, как ты зашла сюда и решил пойти следом. Не бойся, я не обижу тебя.
Сафина встала на колени, продолжая плакать. Ей вдруг стало так нестерпимо больно внутри. Холодок зимы уже закрался в её душу, также, как это было с мамой. Сафина жила на улице три дня, и никто не обращал на неё внимания. Сил заплакать раньше у неё не было, и сейчас слёзы полились из глаз от какого-то дикого облегчения. Она не была больше невидимкой.
– Что с тобой, маленькая? У тебя есть дом? Родители? – ответом на вопрос стали лишь всхлипы девочки. Тогда незнакомец подошёл к ней и сёл рядом на грязный пол. – Что ты здесь делаешь?
Сафина больше не боялась его, но она продолжала плакать, громко всхлипывая и изнемогая от холода где-то глубоко внутри. Она увидела его лицо. В нём не было благородных черт, которые могли бы говорить о незнакомце, как о человеке добром и сострадательном. Он как будто нёс в себе такой же отпечаток несчастья, вот только лицо его было озарено неизведанным источником света. Оно было прекрасным и великодушным, мужчина излучал собой тепло.
Он снял своё пальто и закутал малышку в него с головой.
– Не плачь, дитя. Скажи, как тебя зовут?
– Сафина, – выдохнула она, немного успокоившись.
– Как ты здесь оказалась?
– Я… я не знала, куда идти… мне было холодно…
– Ты хочешь есть? – спросил он, – подожди минуту.
Незнакомец достал из кармана своего пальто булку сдобного хлеба.