— Да, настоящие цыганки умеют гадать по руке, — вздохнул сеньор. — Мать твоего опекуна была испанской цыганкой, и иногда мне кажется, что она заранее знала, что ее брак с его отцом кончится трагедией. Старый маркиз де Леон никак не хотел признавать невестку, и, когда Розалита овдовела, она убежала вместе с младенцем в Южную Америку. Хуан там вырос, стал мужчиной и, будучи человеком честолюбивым, сильной воли, добился успеха и без помощи своих родных. Это было в Лиме…
Сеньор Фонеска прервал себя на полуслове и взглянул на сосредоточенное юное лицо Ивейн.
— Вы так умеете слушать, поразительно… а Хуан что-нибудь рассказывал вам, упоминал о своей боли?
— Боли? — переспросила девушка, вспоминая моменты, когда у рта опекуна залегали резкие морщины, и ей казалось, что он словно погружается в мрачные глубины, — моменты, когда он пугал Ивейн своим хмурым видом, и она старалась держаться от него подальше.
— Раненая нога до сих пор его очень беспокоит. Сначала доктора в Лиме хотели ее ампутировать, но он никак не мог на это согласиться, поэтому поехал в Англию и там попал в руки хорошего хирурга, который решился восстановить ногу; последовала длительная и мучительная серия операций, месяцами он был до бедра закован в гипс — месяцы неудач, мучений. Дон Хуан был на грани срыва из-за постоянных приступов боли. Чудо, что ему вообще удалось сохранить ногу. Он повредил ее, просто разбил вдребезги, когда лошадь, на которой он скакал, упала. Хуан любил гнать лошадь по диким степям галопом, и его скакун как раз поднимался на холм, когда это случилось. Лошадь сбросила Хуана, перекатилась через него и раздробила ему ногу.
Ивейн замерла и живо представила, как лошадь перекувырнулась через голову, огромное животное с огромной силой ударилось о землю, прижимая к камням левую ногу всадника.
— Он, наверное, был там совсем один, — сказала она сдавленным голосом, — там, в дикой степи.
— Да, несколько часов, пока мимо не проехал какой-то вакуэрос и не нашел его, почти обезумевшего на солнцепеке. Мертвая лошадь лежала рядом с ним — он выстрелил в нее, чтобы избавить от страшных мучений. Он говорил мне, что только сознание того, что у него за поясом есть пистолет, помогло ему не сойти с ума в эти часы ожидания. Он знал, что пойдет за лошадью, если муки станут невыносимыми.
— Только человек с железной волей может перенести такой кошмар, — прошептала Ивейн. — Боль, жгучее солнце, сознание, что ты один, без помощи!
— Дон Хуан и испанец, и цыган, дитя мое, это такие люди, которые в далекие времена отправлялись завоевывать новые земли, которые могли переносить пытки и заставляли страдать других. В них есть врожденная сила, власть над собой, над своими эмоциями и нервами, это позволяет им выжить в страшных катастрофах, это и помогло ему не погибнуть, пережить падение с лошади, солнечное пекло, долгие месяцы медленного выздоровления… Дон Хуан вернулся в Испанию, чтобы жить в одиночестве, затворившись в проклятой роскоши кастильо. Проклятой, потому что его мать перенесла здесь слишком много страданий.
— Я видела ее портрет, — мягко проговорила Ивейн. — Ему, должно быть, трудно простить тех, кто превратил ее жизнь в ад. Но как же они могли так поступить с ней, если она была как прекрасная темная роза?
— Да, Розалита… — Взгляд сеньора остановился на кусте роз, которые росли в углу патио. — Я видел ее однажды, когда был с коротким визитом в замке. В те дни я был профессором в Мадриде и еще не поселился окончательно на Львином острове. Я знал ее совсем недолго, перед тем, как они с отцом Хуана навсегда покинули остров. У нее была какая-то странная привлекательность, что-то колдовское. Маркиза, бабушка Хуана, была очень строгой женщиной, не терпящей возражений. Она уже выбрала невесту своему сыну, но он предпочел сделать женой цыганскую танцовщицу… не только женой, но и будущей маркизой… и за это семья так никогда и не простила его.
— Боже, какой снобизм! — воскликнула Ивейн. — Можно подумать, что положение в обществе или богатство важнее, чем любовь!
Сеньор Фонеска коротко рассмеялся горьким смехом взрослого, опытного человека.
— Страсти молодости, дитя мое, имеют мало значения в глазах людей, которые никогда их не испытывали. В семье Хуана принято было, чтобы деньги женились на деньгах, чтобы браком престиж укреплялся престижем. Его отец нарушил это давно заведенное правило, и порой, когда я думаю о Хуане, мне кажется…