По окончании несложной церемонии Генрих, взяв под руку Екатерину, повел собравшихся в банкетный зал. Позади него сэр Ричард и другие вновь назначенные виночерпии несли его кубки. Анна Вестон шла с женами и сквозь непрестанную болтовню леди Герберт — глуховатой и вследствие того необычайно ворчливой — до нее вдруг донесся красивый звонкий голос с заметным французским акцентом. Оглянувшись назад, она вновь увидела темноволосую девушку. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Анна Болейн подняла взор, и Анна Вестон увидела вблизи бархатистость ее глаз и густые черные ресницы.
Молодая женщина сделала вежливый реверанс и скромно отвела взор, но у леди Вестон успело сложиться твердое убеждение, что в этом легком создании таится сила, мощь и железная целеустремленность, намного большая, чем у любого мужчины.
В ту ночь в постели Анна вспомнила это свое впечатление.
— Ричард, что ты думаешь о той молодой женщине, только что появившейся при дворе?
Он тотчас понял, кого она имела в виду, кто так привлек ее внимание.
— Анна Болейн?
— Да.
— Я вовсе не нахожу ее красивой — кожа да кости, — хотя у нее очень привлекательные глаза.
— И волосы. Но ты заметил что-нибудь еще?
— У нее с рукой не все в порядке.
Это удивило Анну, не заметившую ничего.
— То есть?
— На одной руке у нее шесть пальцев.
Леди Вестон испуганно вздохнула.
— Дьявольская метка.
Ричард засмеялся в темноте.
— Да, возможно, она — прорицательница, явившаяся к нам.
По совершенно непонятной причине Анна вдруг вздрогнула, и в то же мгновение Фрэнсис вскрикнул во сне. Этот момент леди Вестон будет помнить до конца своих дней.
Потом до Рождественских праздников она не видела мадемуазель Болейн. А когда двенадцать праздничных дней она вместе с Ричардом провела в Гринвичском дворце, то не переставала испытывать удивление, смешанное с беспокойством, перед Анной Болейн. Стало совершенно очевидно, что Анна Болейн — восходящая звезда. Ее манерам и одежде подражали теперь все прочие молодые женщины — шиком моды стали длинные рукава, а в повороте головы мадемуазель Болейн, в том, как она протягивала руку в церемониальном танце, сквозила изумительная красота и грация.
Мысли леди Вестон были прерваны призывом всем сделать шаг вперед. Никакие отказы не принимались, поскольку то был канун Нового года. Леди Вестон подавила смешок. У Ричарда отвисла челюсть, и он заскрежетал зубами от подобной обязанности. Больше всего на свете он не любил танцевать, но перед ним оказалась сама королева Екатерина, и в тот момент виолы и волынки заиграли очень веселую мелодию.
В паре с Анной Вестон оказался юный Гарри Перси, сын графа Нортумберлендского, недавно поступивший на службу к кардиналу Уолси. «Какой неуклюжий парень», — подумала она.
Он был очень высок, с огромными руками и ногами — одной из которых он наступил на носок леди Вестон, сморщившейся от боли.
— Гарри! — капризно воскликнула она.
Он отпрянул и, ужасно краснея, рассыпался в извинениях с видом юноши, страдающего от безнадежной любви. Леди Вестон почти не удивилась, увидев, что его взгляд, полный обожания, устремлен не на кого иного, как на Анну Болейн. И в тот момент наблюдательная Анна Вестон заметила кое-что еще. Предмет страсти Гарри танцевала с королем, ее темные глаза смеялись, а черные волосы отливали синевой под украшенным жемчугами головным убором. И взгляд на лице короля очень напоминал взор Гарри Перси.
«Желание», — подумала леди Вестон. И до нее дошло, что Болейны в жизни короля играют большую роль.
Она оглянулась посмотреть, видит ли все это Ричард, и тут же удостоверилась в этом, заметив широко раскрытые глаза мужа, которые он не сводил с этой пары.
Тогда у нее почему-то не нашлось подходящего момента спросить его об этом, она собралась сделать это на следующее утро, когда в дверь их апартаментов постучали. Тоби открыл дверь, и Анна увидела на пороге пажа королевы и двух пажей короля. Получив разрешение войти, мальчики положили двенадцать коробок перед Ричардом и одну перед леди Вестон. Это были новогодние подарки от Генриха и Екатерины.
В коробочке Анны лежал головной убор великолепной работы — из синего бархата, украшенный мелкими сапфирами. К нему была приложена записка, написанная королевой собственноручно: