Всегда любящая дочь.
Написано 2 июля в поместье Саттон.
Искренне твоя Кэтрин».
Анна, конечно, послала гонца, но он вернулся с печальным лицом: нескольких часов, на которые они обогнали его, оказалось достаточно. Накануне их обвенчал личный священник сэра Джона Роджерса.
— И их брак завершился осуществлением брачных отношений? — жестко спросила леди Вестон, не желая сдаваться.
— Да, моя госпожа. Он отправился с ней в постель тотчас же после свадебного торжества.
— Тогда вряд ли есть шанс аннулировать этот брак.
— Миледи…
— Что?
Гонец колебался. Это был молодой человек с кожей задубевшей, как седло, в котором он постоянно сидел, слившись с конем воедино.
— Моя госпожа, я не знаю, следует ли вам настаивать на этом. Госпожа Кэтрин казалась мне довольной и просила меня умолять вас от ее имени: она больше всего желает благословения от вас и сэра Ричарда. А история безумия мистера Артура Калпеппера ужасна. Управляющий имением рассказал мне обо всем подробно. Кажется, ему доставляют удовольствие пытки. Сэр Ричард ни за что не позволил бы госпоже Кэтрин выйти за него замуж, это уж точно.
И Анна, посоветовавшись с Джоан, Жилем и Жилем Коуком, написала дочери сухую, сдержанную записку. И, естественно, ничего больше. Было бы неподобающе вот так, слишком легко простить такое непослушание.
К сожалению, после недавно перенесенной болезни она была еще слаба для путешествия и не могла отправиться в Кале. Поэтому она готовилась теперь жить в одиночестве. Днем это было даже приятно, но ночью начинались ее мучения. И все чаще и чаще ей снился один и тот же сон. Обычно, когда хозяин отсутствовал, Джоан спала на соломенном тюфяке в комнате госпожи, но в эту ночь, когда сон приснился Анне в самом кошмарном виде, служанка ночевала в своей комнате, опасаясь заразить свою госпожу лихорадкой, которая у нее всегда начиналась с кашля.
«О Боже, — думала Анна. — Этот ужасный ночной кошмар. Как он преследует меня! Я понимаю, что творится нечто неладное. Но что именно? Мне нужна помощь!»
Появились робкие проблески рассвета, и дрозд, сидевший на красивом вязе, росшем возле окна ее спальни, уже начал выводить первые восторженные трели, призывая весь рассветный хор воздать радостный гимн рождающемуся неведомому дню. И вдруг Анна совершенно четко поняла, что должна делать. Ей следует немедленно отправиться в тот таинственный дом на Кордвейнер-стрит и искать помощи у доктора Захария. А затем в Гринвичский дворец, чтобы самой посмотреть, все ли в порядке с сыном, и в то же время засвидетельствовать свое почтение Ее Светлости.
Преисполненная решимости, она встала с постели и откинула портьеры — на яркий турецкий ковер падали отблески придающего уверенность света; ночь ужасов осталась позади. Надо еще распахнуть окна и впустить свежий утренний воздух. Сделав это, Анна на дальней лужайке заметила Жиля. И хотя он находился далеко, она видела, что он стоит в одном из тех темно-зеленых кругов, которые необъяснимым образом появлялись в садах и лугах. Она знала, что широко бытует поверье, что их считают кругами, в которых в полночь танцуют феи. Среди верующих в это были и весьма просвещенные люди, считавшие, что земной мир населен множеством невидимых созданий, подданных Оберона и Титании и короля эльфов. Она же, явно верившая в волшебство и заговоры, тоже склонялась к мнению, что в этом есть доля правды.
Жиль, как истинный цыган, придерживался ясных, вполне определенных взглядов. С его точки зрения, эти невидимые создания всегда присутствовали рядом, наблюдая за людьми, готовые прийти на помощь или помешать простому смертному в затруднительном положении, в зависимости от того, как человек обращался с ними. Однажды вечером она застала его, когда он выставлял миску с молоком возле кухни.
— Что ты делаешь, Жиль? — спросила она, а сама подумала, что это угощение для Робина Гуда.
— Это для бедного ежика, моя госпожа.
— Нет, тебе не удастся обмануть меня. Это для одного из твоих невидимых друзей.
Он странно посмотрел на нее: полунасмешливо, полуосуждающе.
— Невидимых только для слепых, моя госпожа.
— Значит, ты видишь их, Жиль?
— А вы поверите любому моему ответу?
Вопрос заставил ее промолчать; в тот момент на забавном, морщинистом лице Жиля появилось явное выражение собственного достоинства.
Когда часом позже она спустилась по лестнице в Большой зал, то увидела его выходящим через главный вход.