— Смотри, торопись, — крикнул Бреретон, когда они закончили игру. — У Его Светлости на неофициальном ужине будут гости.
— А кто?
— Не знаю.
И хотя Фрэнсис явился ровно в пять, в покоях уже царила суета. Цирюльник усердно трудился над бородой Его Светлости, а Генри Норрис, бледный и выглядевший ужасно, наблюдал за приготовлением ванны для короля.
— Фрэнсис, добавьте этих душистых масел! — окликнул он, подавая пузырек.
Фрэнсис, не подумав, воскликнул:
— О Боже, какая грандиозная подготовка! — Но был тотчас награжден суровым взглядом хищного зверя в облике человека — Экзетера.
— Придержите язык, юный Вестон.
Но когда Уильям Карей и Фрэнсис забирали сверкающий красный бархатный камзол, инкрустированный драгоценными камнями, тот шепнул ему:
— Будут только моя золовка со своим братом.
Фрэнсис раскрыл рот от удивления.
— Судя по приготовлениям, я подумал, что приедут королевские особы.
Уильям как-то печально улыбнулся и покачал головой:
— У них нет титулов.
К тому времени, когда Генрих остался доволен своим внешним обликом, уже прибыли королевские музыканты и заиграли одну из любовных песен собственного сочинения Его Светлости. Он вышел из спальни, надушенный, приятно благоухающий, и остановился у жарко пылающего камина, разожженного, чтобы не ощущать свежести мартовской ночи. «И все же под этими роскошными одеждами кроется всего лишь простой смертный», — думал Фрэнсис. Руки короля подрагивали, а бриллианты и изумруды на его пальцах создавали миллион тревожных отблесков, когда он теребил пальцами свой бокал. Стоявший у двери Роджер Рэтклиф громко объявил:
— Мадемуазель Анна Болейн и господин Георг Болейн.
Фрэнсис, кланяясь, подумал: «Значит, это — та девушка».
Словно выпытав у старшего гардеробщика, во что будет одет Его Светлость, Анна выбрала одеяние, как нельзя более подходящее к сегодняшнему костюму короля. Она была облачена с головы до пят в искрящийся золотистый наряд, а в прорезях длинных рукавов мерцали темно-красные вставки — точное повторение цвета и украшений камзола Его Светлости. Это производило захватывающее дух впечатление, когда она церемонно присела перед ним в реверансе, а затем он, подав ей руку, помог девушке подняться и приблизил к себе.
Наконец Фрэнсис нашел ответ к загадке. Пусть он еще и юн, но все же без труда мог прочесть нескрываемое восхищение короля, лицо которого озарялось радостью, когда он смотрел на девушку. И, мельком взглянув на Норриса — уже взявшего себя в руки, но все еще с побелевшими губами — Фрэнсис поймал ускользающее отражение такого же восхищения.
— Джентльмены, — произнес король, — позвольте представить дочь лорда Рочфорда Анну и ее брата Георга. Они присоединятся ко двору. Прошу вас оказать им радушный прием.
Мадемуазель Анна снова сделала самый изящный реверанс и промолвила:
— Я надеюсь подружиться со всеми вами.
Этой дружбе будет суждено убить четверых мужчин, стоявших сейчас в комнате и выказавших свое уважение к ней.
Выехав из леса и увидев первые очертания замка Саттон, Фрэнсис подумал, что никогда дом не казался ему столь мрачным. Над ним нависли серые тучи, придавая поместью заброшенный вид, а Надвратная башня была окутана туманом. Он никогда не думал о новом родительском доме как о несчастливом месте и сейчас был поражен его явно удручающим видом.
Внутри замка было не лучше. Отец стоял в Большом зале, уставившись на тусклый огонь, и слышалось только шипение влажных поленьев да постукивание капель дождя в окна. Услышав, как вошел Фрэнсис, сэр Ричард поднял взгляд, но даже радость от приезда сына не могла стереть мрачности с его обычно ничего не выражающего лица.
— Привет, мой мальчик, привет, — сказал он, пытаясь улыбнуться. — Как там жизнь при дворе? Ты значительно подрос.
Фрэнсис подошел обнять его, и сэр Ричард впервые не сразу отодвинулся, а на несколько мгновений крепко прижал сына к себе. Уже этого было достаточно, чтобы Фрэнсис понял: что-то случилось.
— Все в порядке?