Крепко спавший Захарий услышал приход герцогини, резко дернулся и проснулся. В тишине комнаты он слышал ровное дыхание отца, а дотронувшись до его лба, почувствовал, что он едва влажен — это означало, что кризис миновал. Прижав ухо к груди герцога, он прослушал его легкие и не услышал зловещего звука накопившейся жидкости. Итак, предсказание исполнилось: герцог Норфолк будет жить, дабы сыграть предназначенную ему роль в судьбе Англии.
Не поднимая шума, Захарий собрался уезжать, и утренний туман все еще лежал на земле, когда он последний раз бросил взгляд на замок Кеннингхолл — башни, ярко освещенные все еще невидимым солнцем, дымок от очага в спальне герцога неподвижно висел в воздухе. Все предвещало славный день.
— Говорят, что леди Анна находится на грани жизни и смерти, ее отец уже пережил кризис, и Георг Болейн, когда я уезжал от него, явно поправлялся.
Генри Ниветт, покинув временный королевский двор в поместье Гудзон, остановился в поместье Саттон. Близкий друг Фрэнсиса, он использовал эпидемию в качестве предлога, чтобы не ехать в Норфолк к своей семье, которую он находил излишне чопорной и степенной и ограничивающей его свободу.
— Тогда будем надеяться, что эта грань будет становиться все уже и уже, — сказала Анна Вестон.
Никто не ответил ей и воцарилась неловкая тишина. Хотя в этой стране во всех домах, принадлежали ли они знати или простым людям, подобные пожелания высказывались всеми, кто слышал, что Анна Болейн близка к смерти. Правда была очевидна всем. Король может говорить о неспокойной совести, о том, что он консультировался о законности своего брака, но уже никого нельзя было обмануть. Он хотел жениться на темноволосой дочери Томаса Болейна и избавиться от Екатерины, как от изношенной одежды.
— А она и на самом деле изношена, — говорили тс, кто был молод и жесток и шел за светом восходящей звезды дома Болейнов.
— Но это не оправдание, — отвечали приверженцы Екатерины. — Ее Светлость была хорошей королевой для нас и много страдала. Это безнравственно поступить с ней сейчас таким образом. Пусть он возьмет распутницу себе в любовницы, как уже поступил с ее сестрой.
А те, кто сохранял молчание и поддерживал мир своим большинством, начиная от кардинала Уолси, в глубине души надеялись, что несчастная девица не выживет и это положит конец страшному лихорадочному желанию, державшему короля в таком напряжении. Несомненно, подобная любовная агония не может принести ему счастья.
Фрэнсис сказал:
— Мама, я молюсь, чтобы Анна выжила. Она мой хороший друг, и мне она нравится. Я знаю, Генри, тебе она нравится тоже.
Он повернулся к Ниветту, который совсем не хотел быть втянутым в семейные споры и пробормотал:
— Я… э-э… еще не составил своего мнения об этой даме.
Фрэнсис фыркнул, и именно в этот момент вошел сэр Ричард.
— Выживет ли госпожа Болейн или умрет, это не наша забота. А ты, Фрэнсис, не должен разговаривать с матерью в таком тоне.
— Но я же только сказал, что мне нравится Анна. Что в этом плохого?
Логика этой фразы совсем не убедила Ричарда. Он ответил еще громче:
— Последи за своим поведением, Фрэнсис, ты уже не сможешь быть таким важным, если тебя придется выпороть.
— Боже мой! — воскликнул Фрэнсис, — мне уже семнадцать лет, я три года провел при дворе. Позвольте мне, пожалуйста, иметь право думать, что я обладаю хоть каким-то умом.
Генри Ниветт не отрываясь смотрел в чашу с вином. Анна Вестон попыталась положить конец спору.
— Пожалуйста, Ричард, Фрэнсис. У нас гость. Давайте поговорим о чем-нибудь приятном.
Но Фрэнсис был в чрезвычайно упрямом настроении и, казалось, был настроен плыть против течения.
— Ты это сама начала, мама, если мне позволено напомнить, — ответил он.
— Нет, не позволено, — воскликнул сэр Ричард, и его рука протянулась через стол и ударила Фрэнсиса по уху. Не произнося ни слова, сын вскочил и выбежал из Большого зала. Генри Ниветт подумал: «Боже, я приехал сюда, чтобы сбежать от таких же сцен в своем доме. И здесь они ведут себя как коты в саду».