Но этой задержки было достаточно, чтобы Захарий получил преимущество во времени, потому что он продолжал свой путь, несмотря на буран. Когда сумерки сгустились над Кентом, герцог увидел знакомую фигуру, едущую по направлению к нему от Эллингтонского замка. Невозможно было перепутать эту чуждую условностям одежду, эти безутешно опущенные плечи и печально склоненную голову.
— Захарий! — окликнул он. В темноте он увидел, как сын всматривается, откуда послышался голос.
— Я здесь.
Явно ободренный, Захарий пустил лошадь рысью к тому месту, где остановился Говард со свитой.
— Лорд герцог, — сказал он, целуя руку своего отца. — Я знал, что вы приедете.
— Дедом Морозом на елку, — сухо ответил Томас, стряхивая с себя снег.
Лицо Захария вдруг сморщилось в злой усмешке:
— Нет. Так мне и следует. Приговор соответствовал проступку!
Герцог жестом приказал своей свите отступить за пределы слышимости и потом тихо спросил:
— Что случилось? Уатт указал тебе на дверь?
— Если бы. Он избил меня за то, что я одарил его дочь большим животом.
И только теперь Говард заметил, что молодой человек едва сидит на лошади, а кровь течет из раны на голове. Настала очередь герцога потерять самообладание.
— Боже! — заорал он. — Я засажу этого ублюдка в Тауэр по любому сфабрикованному обвинению. Он ответит за это. Клянусь Богом, он ответит!
Он сорвался с места, послав лошадь в галоп, прокричав слугам отвезти Захария на ближайший постоялый двор и позаботиться о нем.
Эллингтонский замок был всего в трех милях, однако он добрался туда, когда стало совсем темно. Подъемный мост уже был поднят на ночь, и герцог, полный нетерпения от гнева и вспотевший, несмотря на дикий холод, встал в стременах и закричал:
— Именем короля Англии, откройте. Опустите мост, вы меня слышите? — В окне появилось испуганное лицо стражника, который крикнул:
— Кто там?
— Герцог Норфолк, лорд-президент Государственного совета Англии. С ужасным грохотом мост опустился, лошадь Томаса Говарда зацокала копытами по мосту, и они оказались во дворе.
— Где сэр Генри Уатт? — надменно спросил он.
— Он обедает, сэр, и его нельзя беспокоить.
— Ах, «его нельзя беспокоить?!» — передразнил Говард. — Передайте ему, что герцог Норфолк находится здесь и требует принять его немедленно.
При этом он широкими шагами вошел в замок вслед за суетящимися, перепуганными слугами.
Сэр Генри, когда герцог нашел его, сидел в одиночестве за обеденным столом в одной из небольших комнат Эллингтона. Не снизойдя даже до формальных приветствий, герцог без промедления сел напротив него и сказал:
— Как вы смели ударить моего сына, сэр? Как вы смели? Его королевская Светлость услышит об этом, я могу обещать вам.
— Ваш сын, милорд? — повторил Уатт, приподнимаясь.
— Да, мой сын, сэр, — ответил Говард, толкнув его снова на стул.
— Вы имеете в виду этого оборванца, что был у меня часом раньше? Эту тварь, лишившую мою дочь девственности? В самом деле, Его Светлость узнает об этом.
— Послушайте, — сказал герцог, схватив Уатта за ворот, — вашей проклятой дочери предлагают выйти замуж за Говарда. Вы должны считать это за честь. Мелкопоместный рыцарь породнится с самым могущественным семейством Англии. Да услышит Господь, вам очень повезло иметь такую партию для вашей жалкой девчонки.
Глаза Уатта стали непроницаемыми:
— Но он, должно быть, внебрачный ребенок. Ваш наследник — Суррей.
— Даже король имеет внебрачного ребенка, — парировал герцог. — Вы забыли Генри Фитцроя? Итак, вы только что подняли руку на Захария Говарда, и я намерен предъявить вам обвинение в физическом насилии над ним. Думаю, Его Светлость не откажет нам в заступничестве.
— Но что будет с ребенком Джейн? Из-за него у нее растет живот. Вы знаете об этом?