Кони дремлют в денниках. Люсьен (натянувший-таки штаны) тоже задремал — прямо на соломе…
Ирия аккуратно провела мимо горе-кузена Седого. Расседлала, налила воды.
И, очевидно, расслабилась. От сегодняшних новостей или относительно спокойной жизни в Тенмаре. Всё-таки герцог — не Леон, а герцогиня — не Карлотта или Полина…
Девушка благодарно обняла теплую шею Седого. Ткнулась лицом в пышную мягкую гриву.
Обернулась.
И встретила бешеный взгляд двух разъяренных, налитых кровью глаз. И равнодушный — черного зрачка пистолета.
Люсьен Гамэль успел выпрямиться во весь рост. И уже не кажется столь пьяным, как несколько часов назад. Даже не шатается. А глаза…
«Отец, дай-ка мне сначала эту минут на пять, я управлюсь!..»
У всех трусливых шакалов — один взгляд. Если шакалу дать власть. Или пистолет.
И еще что-то не так, но не понять — что. И понимать уже некогда.
— Не шевелись… баронесса! — не запинаясь, прошипел Люсьен. — Или убью!
— И соображаешь, что с тобой за это будет? — поинтересовалась Ирия. Пытаясь казаться спокойной. Только казаться.
Не факт, что пьяного дурака хоть что-то сейчас остановит. В таком состоянии ему Южное Море по колено, а Северный Океан — по пояс!
— За беглую-то отцеубийцу? — ухмыльнулся Люсьен. — И что именно, дай подумать? Государственная награда?
— Ты явно перепил!
Только бы не понял, как Ирия похолодела от до костей прошившего ужаса!
Что же неправильно⁈ Ну, кроме того, что ее вот-вот пристрелит не вовремя протрезвевший кретин с пистолетом! Откуда-то узнавший всё.
И, увы — в гвардии не держат совсем не умеющих стрелять лейтенантов. Если те, конечно, не графские сыновья. Впрочем, стрелком Ревинтер-младший как раз был хорошим.
— Раздевайся… графиня!
Пронзительное ржание огласило конюшню. Вихрь вскинулся на дыбы — обоими передними копытами вмазал в стенку денника!
Пьяный кретин шарахнулся в сторону… увы, оружия не выпустил. Даже умудрился не отвести.
— Уйми коня! — заорал Люсьен. — Уйми, или всем скажу!..
Как она успокоит подчиняющегося только хозяину разъяренного жеребца? Да еще и за четыре стойла от него?
Увы — о таких мелочах пьяный болван явно не думает. Рехнувшийся болван, воспылавший непонятной страстью к ее тощему телу!
А Вихрю глубоко плевать на мнение герцогского родственничка-идиота. Перегородка трещит под ударами чистокровного «дикаря»-илладийца!
— Уйми коня! — кузен отступил от опасного стойла — еще дальше. Под ржание — пока еще негромкое — завозившихся в соседних денниках товарищей Вихря…
Пистолет дрогнул — всего на миг!
Ирия молнией пригнулась за перегородку Седого. Слабая защита, но хоть какая-то!
Рука сама метнулась к пистолету у пояса — стремительно… безнадежно медленно. Уже опаздывая…
Неужели — сейчас⁈
Как невозможно медленно взводится курок…
Как всё глупо! Неужели Эйда умрет лишь потому, что озверевший без женщин кретин вовремя не нашел подходящую служанку?
Треск дерева — в щепы! Оглушающе-бешеный рев Вихря. Привязь — не для диких, свободных зверей!
Темный силуэт спасительной громадой взвивается на дыбы. Летит на врага…
Люсьен шарахнулся назад, перекидывает прицел на коня…
Нужно успеть! Если хочешь жить. И чтобы жила Эйда…
Два выстрела слились в оглушающий грохот — и уже не промазать! Ни одному из стрелков…
Не успела. Опять опоздала. Неотвратимо!
Погибающее ржание бьет — в душу, в сердце, в леденеющую кровь. Болью взрезает разум…
«Спасибо, друг, спасибо, я никогда не забуду!..»
Луна тоже не забывает…
«Одна деревенская ведьма говорила: в ночь, когда луна отливает серебром, прольется кровь…»
«Был волчонок, станет волк, Ветер, кровь и серебро…»
«Древние боги еще реже прощают глупцов, чем предателей, Ирия…»
«Ты не умрешь… — знакомо шелестит серебристый голосок. Пробуждает в давно умершей душе древнее безумие. И р асправляются сухие нетопыриные крылья… — Ты будешь жива и здорова. Ты, Эйда, Иден, Чарли, дядя Ив, Серж, злой старик, его жена и их сын. Никто из дорогих тебе людей не умрет и не пострадает. Судьба возьмет иную плату. Ты узнаешь, какую. Ты готова?..»
Медленно — стремительно? — отпускает хрустальный звон.
Рваные осколки лунных бликов, чернота утоптанной соломы. Бессильно оседают две тени. Темная конская — набок. Человеческая — подрубленным деревом. Гнилым.