— Стрелять?
— Стрелять. Драться. Фехтовать.
— Благодарю вас.
Уже в дверях Ирия решилась:
— Почему вы сегодня спасли меня?
— Я — старик! — как на портрете вскинул гордую голову Ральф Тенмар. — Но даже я еще могу защитить женщину моего сына.
3
Что-то не так!
Бьет дрожь в жарко протопленной комнате. Под тремя меховыми одеялами.
В висках шумит Альварен. И тупо ноет шрам на плече. Как у дряхлого ветерана — в сырую погоду.
Ни согреться, ни уснуть. И дело здесь вовсе не в старике. Не только в нем.
Ральф Тенмар — негодяй. И совершил непростительную подлость по отношению к Карлотте.
Но Ирию спас. И теперь, по всем законам чести и благородства, ей следует умереть, но защищать его…
Опять — не то. Что тогда⁈
«Ветер, кровь и серебро…»
Джек… Карлотта… Ирэн… Почему еще и она?
'… — А что скажет настоящая Ирэн Вегрэ? Она не будет возражать, если я воспользуюсь ее именем?
— Она пока не собирается покидать монастырь…'
«… — Если б успел — его родители сейчас не смолчали бы…»
«… — Твоя Мари — любовница юного Гамэля…»
«… — Старый герцог всегда убивает тех, кто ему опасен…»
Мари могла быть любовницей «юного Гамэля». Даже почти наверняка была.
Глупышка-служанка могла разболтать любовнику всё, что знала. Если он правильно задал вопросы.
Люсьен, туповатый и изрядно пьяный, мог догадаться, что Ирэн Вегрэ и Ирия Таррент — одно лицо…
А еще Ирэн (настоящая!) могла утонуть в Альварене сама. Пошла и утонула. А что изрядно мешала планам Карлотты — совпадение.
Как и что Люсьен Гамэль — единственный сын старшего из тенмарских бастардов. Самого наглого. И больше всех жаждущего титула.
Карлотта, без сомнения, могла поверить, что Ирэн будет молчать. Ну и Ральф Тенмар мог предположить, что Люсьен узнал всё недавно. И еще никому не рассказал.
Конечно — предположить, а не знать точно. И штаны, разрезанные лично Ирией, Гамэль-младший, очевидно, зашил прямо на конюшне. Сам. Потому что те, в которых встретил вернувшуюся из Больших Дубов «баронессу», были целее целого.
Нет, герцог Тенмар — отнюдь не Карлотта Таррент. Он — старше, умнее и опытнее.
«…Это называется… кровью повязать…»
Карлотте не удалось «повязать» Ирию, а вот герцогу — вполне. Рассчитанно, обдуманно и хладнокровно.
Глава 2
Начало Месяца Сердца Зимы.
Аравинт, Дамарра. — Эвитан, Лиар.
1
Солнце не всегда знаменует радость. Ему всё равно, что освещать: праздник или казнь.
Но сегодня — светло везде. На улице, в храме, в сердцах собравшихся людей…
— Согласен ли ты, Витольд Тервилль, взять в жены Александру Илладэн и пребывать с нею в богатстве и в бедности, в горе и в радости, в болезни и в здравии, покуда смерть не разлучит вас?
— Да. — Витольд сейчас — серьезнее Грегори.
— Согласна ли ты, Александра Илладэн, взять в мужья Витольда Тервилля и пребывать с ним в богатстве и в бедности, в горе и в радости, в болезни и в здравии, покуда смерть не разлучит вас?
— Да… — А Алекса на своей свадьбе — прекраснее всех дам подзвездного мира. И не только глазами Вита.
Счастливая женщина — всегда прекрасна.
— Властью, данною мне Творцом всего Сущего, Милосердным и Всепрощающим, объявляю вас мужем и женой…
С места посажёной матери Кармэн с непривычным умилением наблюдала, как счастливый жених (уже супруг!) Витольд поднимает прозрачную вуаль над смущенным личиком Алексы. Такой сейчас хорошенькой.
И пара сливается в поцелуе. Пожалуй, он слишком затянулся для церковного обряда — судя по понимающим улыбкам гостей. И по чуть заметной доброй усмешке пожилого епископа. Лично Кармелитой уговорен провести венчание.
Впрочем, долгих просьб не понадобилось.
Дядюшка — посаженый отец — бросил на Кармэн вопросительный взгляд.
Лед сломан. Отныне король Аравинта Георг вовсю советуется с племянницей. Практически по всем политическим вопросам. Тот разговор превратил их в сообщников.
Катается в Дамарру личная советница короля теперь чуть не каждый день. Но лучше так, чем добывать новости по крупицам.
Гораздо лучше и безопаснее. Это позволяет — почти! — быть уверенной, что Его Величество Георг Третий ничего не сделает за ее спиной.
И нет уверенности ни в чём другом. Кармэн Вальданэ — политик не лучший, чем сам дядя. За него долгие годы всё решал отец. А за нее — даже не муж, а дядя по отцу, Арно Ильдани.