«Геноцид! Так называется то, что происходит у нас в городе! Товарищи! Мы не должны сидеть и смотреть на это! Мы должны остановить их, пока не поздно!» - закончила Маргарита Петровна. Далее она взяла стопку листов, исписанных только с одно стороны и на другой стала писать объявление. Потратила Маргарита Петровна на всё про всё часа четыре и тетрадок тридцать. Её рука даже болеть перестала, но и полностью потеряла чувствительность. Маргарита Петровна вооружилась скотчем и пошла. Сегодня в шесть ей надо было мыть туалеты в мэрии, а в восемь - белить Проверочную. Поэтому она вышла на полтора часа раньше.
Маргарита Петровна боялась, что сейчас её загребут под белы рученьки, чего, она, естественно, не позволит - она будет орать на всю улицу, что эти кролевские выродки нарушают статью 19 Конституции, статью 78 уголовного кодекса и статью 99907 административного. И, от ощущения, что она, честная пенсионерка города Трепангов, будет сидеть в Проверочной и получать штраф, а эти расхитители народного добра будут разгуливать, как и разгуливали, она распалялась ещё больше. Её глаза светились гневом, а оставшаяся работающая рука крепко сжималась в кулак.
Маргарита Петровна со злостью лепила объявления и на деревья, и на столбы, и на заборы. И только кто бы попробовал сделать ей замечание! Тут же бы узнал! Тут же бы узнал, какая у Маргариты Петровны пенсия, сколько нужно лекарств на каждое её заболевание, куда надо ехать, чтобы купить дешёвую картошку и сколько идти, учитывая, что бесплатный проезд отменили...
Однако никому не приходило в голову останавливать Маргариту Петровну. Пока она, пыталась одной рукой наклеить свою листовку, мимо ходили тролли, читали и одобрительно кивали. Вот, например, встретился Матвей, который недавно устроился в Проверочную охранником. Он спешил утихомирить разбуянившегося зайца, который грозился спалить всю опушку, если ему завтра же ни предоставят участок земли под огород. Тот заяц оформлял землю последние лет десять и каждый раз в августе намеревался в знак протеста спалить опушку, однако, каждый раз после разговора с агентами Проверочной и заверений, что ему непременно оформят землю в этом году, отказывался от своих намерений. Матвей прочитал объявление, кивнул:
- Молодец, Маргарита Петровна, так их, козлов этих!
- Записывайся в народное ополчение, - предложила Матвею Маргарита Петровна.
- Да ну, вы что, Кроль - мой начальник. Куда мне ополчаться, мне бы сидеть и не высовываться!
- Так и будет этот гад нам геноцид устраивать из-за таких как ты, которые готовы только протестовать на диване! - закричала ему старуха.
- Хоть на диване, да за вас, - отпарировал Матвей и рванул на опушку.
- Матвей, возьми хоть наклей где-нибудь, - сдалась правозащитница.
Матвей охотно взял пять листовок, отмотал себе скотча и пошёл. Актиния хотела перейти улицу, завидев Маргариту Петровну, но её заинтересовало, что она клеит. Минуту в ней боролось желание посмотреть и нежелание разговаривать с этой каргой. Но выход из положения нашёлся быстро - Маргарита Петровна сама позвала Актинию.
- Актиния, иди, подможи.
Та, нехотя, с сумками, набитыми казённым добром, подошла, прочитала.
- Что за геноцид такой? Раз ворует, так и надо писать: воры и расхитители. А геноцид - это никому не понятно, - заметила она.
- Думаешь, никто не поймёт?
- Да, конечно, народ, особенно лесной, в грамоте не очень...
Актиния хотела пойти, но Маргарита Петровна её остановила:
- Актиния, вступай в народное ополчение против главы и Кроля!
Актиния не собиралась ни в какие ополчения вступать, потому что продукты, воруемые на строительстве, сбывала через Русалку, чем отбила всё, что потеряла на самогоне. Но и сказать об этом не могла, ибо была самым что ни на есть народом и, как бы, в её интересах было поддержать такую инициативу.
- Не буду я вступать, у тебя листовки безграмотные.
- Мои листовки плохие - свои напиши.
- Где у тебя, что Кроля и главу в отставку, а имущество отобрать и счета арестовать? Где?
- Так это и белке ясно!
- Белке ясно, а нормальному троллю не ясно! У тебя листовки написаны про геноциды всякие, чтобы показать - Маргарита Петровна умная, а все дураки.