— Я сейчас вернусь, — сказал и вышел на улицу.
Решил разжечь костер, хотя внутри меня полыхало пламя. Но было бы неплохо выпить вина у костра, смотря на залитый лунным светом пейзаж. Кроме того, мне было здесь намного проще находиться с ней вместе, чем сидеть в помещении, купаясь в ее запахе. Я не долго смогу это вынести. Мне нужно остыть физически.
Я взял пару сухих бревен из мастерской. Те, что были сложены снаружи, были слишком влажными, быстро огонь с ними не разгорится. Я подумал об огне между Катриной и мной. Он сожжет все. Может, искры летят только с моей стороны. Может, я слишком долго засиделся здесь для собственного проклятого спокойствия, что вид великолепной женщины вызывает во мне настоящий пожар. Но, возможно, она не ощущает того же.
— Эй, — сказала она в открытую дверь хижины. — Что бы ты не готовил на плите, пахнет очень хорошо, но вот-вот закипит.
Я подул на искры, чтобы разжечь пламя и поджечь бревна, и шагнул обратно в хижину. Она стояла в дверях, глядя на огонь костра, отчего мне пришлось протискиваться рядом с ней. Я вошел в дверной проем, и ее грудь коснулась моего пресса. Я остановился и увидел отражение пламени в ее глазах, почувствовал такой жар внутри, никакой ледяной ветер и снег не могли бы охладить меня.
Она повернулась ко мне, и я проскользнул в хижину, трясясь от желания. Власть она имела надо мной поразительную.
— Да, я сниму кастрюлю с огня. Вино не должно кипеть. Мы же не хотим, чтобы выпарился алкоголь, — как можно спокойнее произнес я.
— Итак, что ты приготовил? Конечно, любая борматуха не пахнет так замечательно.
Я проигнорировал ее насмешку.
— Глинтвейн. Когда-нибудь пробовала раньше?
— Нет, никогда о таком не слышала.
— Он идеально подходит для снежной ночи, как сегодня. Я подумал, что мы могли бы выпить бокал или два возле костра снаружи. Ты не против посидеть на холоде?
— Не против. Пока я рядом с огнем, со мной все будет в порядке.
— Вот.
— Ха, настоящий бокал с вином. И у тебя есть даже два бокала! Это превращается во что-то особенное! Откуда у тебя два бокала для вина?
Я не ответил на ее вопрос, откровенно проигнорировав ее сарказм. Налил себе бокал горячего, пряного вина и вышел к огню.
— О, захвати с собой стул, — сказал я.
— Эм, конечно.
Она, видно, ждала, что я принесу ей стул. Проблема состояла в том, что я, черт побери, хотел принести ей этот гребанный стул. Но не хотел быть настолько милым и обаятельным, это навлечет на меня еще больше неприятностей. Мне и так было достаточно трудно держать ее на расстоянии вытянутой руки, когда единственное, что хотелось обнимать ее до конца этой ночи и несколько ночей потом. Я не мог себе представить, что когда-нибудь смогу насытиться ее вкусом. Я отправился в заднюю часть хижины и отыскал старый стул. Он был немного шатким, но для меня сойдет и такой.
— Очень мило, — сказала она, пока мы сидели у костра и пили. — Для меня большая честь находиться здесь и получать подобный опыт в дикой природе. Я имею в виду, что вокруг, действительно, дикие места.
— Если ты так считаешь, означает ли, что завтра ты будешь есть форель?
Она засмеялась.
Это меня задело. Ее смех был самым соблазнительным смехом, который я когда-либо слышал. Слушая его, мне хотелось упасть перед ней на колени, раздвинуть ее бедра и просто смотреть на ее сладкую киску. Я хотел прижаться своим языком к ее теплой, влажной плоти, слегка посасывая. Мне хотелось, чтобы она выгнулась, подняла свои груди к небу, а я мог лизать их и поглощать звуки, которые она издавала.
— Да, я буду есть форель, если это принесет мне подлинный опыт жизни в дикой природе. Хотя я не искала ничего подобного на этой неделе, но я оказалась здесь. И готова смириться с этим.
Мои штаны уже были натянуты. Я вернул свои безумные мысли к легкому разговору.
— Итак, чтобы я завтра не поймал, мы это съедим.
Она усмехнулась.
— Хорошо, договорились. У тебя есть стейки в морозилке, если мне не понравится то, что ты поймаешь.
— Ты будешь есть то, что тебе дадут, городская цыпочка. Но, да, у меня есть стейк из оленины в морозилке.
— Ты только что улыбнулся? — радостно воскликнула она. — Впервые. Никогда не видела твоей улыбки. Тебе следует почаще улыбаться, она очень тебе идет.
Я промолчал. Правда, я ей улыбнулся. Настоящая улыбка не появлялась на моем лице два года. Меня поразил этот факт. Каким образом она заставила меня улыбнуться? Мне очень долго казалось, что мне больше нельзя улыбаться. Во мне опять появилось чувство вины. Я залпом выпил остатки пряного вина и пошел за второй порцией.
— Итак, стейки из оленины…
Произнесла она, чтобы как-то заполнить тишину, которая повисла, как свинцовый шар. Как только мой стакан оказался полон до краев, я наполнил ее и бросил кастрюлю в снег, все еще злой на себя за свою улыбку.