А я… ну, я стал завидным холостяком. Еще бы не стал. Герой Пяти Наций, Победитель Кагуи, Каптан АНБУ, седьмой Хокаге, пусть и в отставке... завидная партия. Но мне было плевать на них. После войны я стал тем еще параноиком, и кроме проверенных людей никому не доверял. В их число входил Саске, Цунаде, Гаара и еще пара человек. Маловато, но это недоверие не раз спасало мне жизнь.
Эта моя холодность с чужаками не нравилась бабуле Цунаде, и пришлось преобразовать это в маску вежливости. Она просто невероятно злилась от моего ледяного тона, и вежливая улыбочка стала моим спасением.
Помимо этого всего я буквально носом рыл землю, разыскивая печати Узумаки. Не удивительно, ведь это было у меня в крови. Много найти не удалось, но и этого хватило для разработки новых. Я, Гаара и Саске создали новые печати, о которых знали лишь мы трое, что также не раз спасало нам жизни.
Хоть наш красноволосый друг и жил в Суне, печати поддерживали связь, а после изобретения печати телепортации — совершенного Полета Бога Грома — мы виделись каждый день. С этой печатью можно было переместиться в любую точку мира, в которой мы были, и никакие маячки не были нужны. Мгновенное перемещение, идеальный побег, наша гордость.
И все было бы хорошо, если бы мы втроем не взяли ту чертову миссию.
Я проверял местность, Саске сканировал свитки своим ринненганом, а Гаара собирал отсканированные в печать, как я заметил какую-то дымку среди деревьев, как от скрывающего гендзюцу.
Никто не успел и моргуть. Последнее, что я помню — истошный трехэтажный мат всех демонов, кровавая пелена перед глазами и тьма.
Первым, что я почувствовал, была боль. Нет, не так. БОЛЬ.
Она пронзала живот, причем так, будто его протнули насквозь катаной.
Открыв глаза я с мрачным весельем понял, что так оно и было. Из моего подозрительно детского и худого живота торчала обычная катана, а неподалеку стояли пять шиноби, о чем-то шушукаясь. Видимо, незадачливые убийцы.
Курама в подсознании тихо о чем-то выл на одной ноте, остальных пока слышно не было, видимо, спали.
То, что я как бы должен быть мертв с такой-то раной я и сам понимал, но спокойствие для шиноби, а уж тем более АНБУ — главное.
Коротко оглядевшись, понял, что эти идиоты помимо оружия у меня в животе рядом бросили кунаи, и, мысленно с усмешкой покачав головой, тихо подобрал железки.
Боль здорово мешала сосредоточиться, но и я был не сопливым генином, а потому, абстрагировашись от нее, осторожно вынул катану из живота. Не знаю, почему — возможно, это были либо совсем еще новички, либо идиоты, но меня заметили лишь когда один из кунаев по рукоятку влетел в шею одного из них, разрывая позвонки.
Тот кулем опал на землю, а оставшиеся четверо резко обернулись ко мне. С легким весельем я разглядел в их глазах неверие, шок и страх, прежде чем один из них бросился на меня.
Кровь из живота уже текла не так активно благодаря Кураме, а потому я быстро увернулся от удара, и катана, непривычно огромная, отрубила парню голову.
Оставшиеся трое были легкой добычей. Даже чуунины для меня были мелкими сошками, несмотря на такую рану и то, что я не использовал чакру, а потому уже через пару минут рядом валялись пять трупов.
Рана тем временем почти затянулась, и уже через пару секунд полностью исчезла, оставив лишь едва-едва заметный шрам, который Лис позже залечит. Сам же Курама затих, и я услышал, как открывается дверь из помещения.
И вот тут я конкретно подвис, даже с моим опытом сдерживания эмоций.
Потому что когда в помещение входит живой, здоровый и молодой Учиха Итачи невозможно остаться невозмутимым.
А Итачи тем временем тоже явно растерялся, заметив окровавленную катану у меня в руках и трупы. Только сейчас я понял, что тело все же не похудевшее, а реально детское. Причем женское, судя по пустоте кое-где.
— Наруто? Это ты их так? — мысленно я усмехнулся на этот детский вопрос, и кивнул. Позже разберусь.
И тут опять все потемнело.
Перед глазами проносились эпизоды из совершенно чужой жизни.
Я видел жизнь маленькой Наруто Узумаки-Намикадзе, и она мне не нравилась.