Это мне Лиса рассказывала, она с типографиями знакома не понаслышке.
Мне думается, люди готовы платить и больше рубля в год, было бы за что. Ведь платят же отдельные любители литературы перекупщикам по двадцать пять рублей за вышедшую недавно повесть «Возвращение дона Руматы» — а на обложке цена аккурат девяносто восемь копеек. Платят! А вот подписчики «Поиска» прочитали её ещё летом, да. И если бы в моей предполагаемой лавке были интересные книги, то и по три рубля в год оставляли бы на кассе сосновцы и сосновки! А в следующей пятилетке — и по пять! Семья из четырех человек, следовательно, двадцать рублей!
Я прикинул: нет, многовато. При цене книги в пятьдесят копеек — получится сорок книг. Столько, пожалуй, не прочитают. Люди работают, кто в поле, кто на станции, кто в Чернозёмск ездит, на завод, у нас заводов много. Ладно, пусть семья покупает в год двенадцать книг, по одной в месяц. Реально? Реально. Значит, цену можно поднять до полутора рублей. За толстую книжку, да на приличной бумаге, с иллюстрациями — и не жалко.
Но.
Но где их столько взять, интересных книг? То есть книги-то, в смысле тексты, есть, но наши типографии не справятся. И никакой бумаги не хватит. Значит, что? Значит, нужны букинистические магазины. В Сосновке, ага. У нас на весь Чернозёмск один захудалый букинистический магазин, и книг в нём всего ничего. Интересные книги никто не сдаёт, а скучные не нужны. Но если всем народом перетрясти шкафов…
Вот так полным Маниловым, безосновательно предаваясь мечтам, я и прогулял полтора часа. Под конец прогулки заглянул и в магазин. Не тот, что будет, а тот, что есть.
Мдя…
После Стамбула, конечно, непривычно.
На меня смотрели с удивлением, как на говорящего барана, который вдруг зашёл в парикмахерскую и заказал шестимесячную завивку.
Для номенклатурных обитателей Сосновки отдельного магазина нет, да и нужды в том не видят, всё привозят из Чернозёмска. Нет, не всё, яйца, молоко, птицу, зелень и прочее покупают у местных, и сложились многолетние связи — кто где берёт. Торговля к обоюдной выгоде: местные продают по рыночной цене, но безо всяких хлопот, а городское начальство уверено в свежести продукции. Как водится, каждый считает, что его обирают: горожанин — что переплачивает, хозяин живности — что могли бы и надбавить за доставку на дом. У меня всем заправляет Вера Борисовна. Я было сказал ей, чтобы денег не жалела, но она ответила, что лишняя щедрость вредит: сельский человек считает щедрого горожанина дурачком, которого и обмануть не грех — выдать старые яйца за свежие, разбавить молоко водой, обвесить и обсчитать. А скупого горожанина селянин не любит, но уважает. Селянин сам скупой. Пока трезвый.
Я купил банку маринованных огурцов, чтобы поддержать кооперативную торговлю, и ушёл под тишину. Озадачились люди: что это с Чижиком случилось? Он же мильонщик, он только с базара питается, у Степанихи на днях петуха Вера Борисовна купила, а тут — огурцы!
А что огурцы, хороши огурцы. Мировая закуска.
Это да.
На том и порешат. Ну, я так думаю.
С банкою в руках я шёл по поселку, досадуя, что не взял авоську. Не сильно досадуя, скорее, веселясь. Отвык я от быта. Хорошо, что в кармане было три рубля. С четвертной было бы слишком уж по-барски, а три рубля — хорошая купюра. Нашенская.
Прошёл мимо милицейского поста. Милиция как раз не удивилась, милиция знает толк в маринованных огурцах.
Занёс в дом и поставил на кухонный стол.
— Миша, чего это ты? — спросила Вера Борисовна.
— Огурцов захотелось. Маринованных.
— Да у нас три банки в кладовке.
— Ну, будет четвёртая. Не пропадёт.
Вера Борисовна посмотрела на банку.
— Это семилукские.
— Хорошие?
— Из магазинных лучше и найти трудно. Но у нас домашние, а с домашними сравниться невозможно.
— Почему?
— Для себя-то не жалеешь ни пряностей, ни специй, и огурцы берёшь отборные. А заводу что главное? План. Числом поболее, ценою подешевле. И добро бы план, так ведь ещё и перевыполняют.