— Моего брата, Данилы, сын… Чай, помнишь Данилу?
— Чуть помню. Видел раз как-то давно. Я еще тогда невелик был.
— Да уж с той поры, как его в полон забрали, много годов на второй десяток набежит. Вишь, Марк-то теперь какой, а тогда был младенцем махоньким.
— Что я раньше тебя не встречал, Марк Данилович?
— Меня на Руси не было.
— И я-то его не более седмицы, как впервые увидел, — заметил Степан Степанович и пояснил: — он в полону был с отцом.
— Вот как! — удивленно воскликнул Борис и опять окинул пытливым взглядом Марка. — Однако что ж я вас только разговорами кормлю. Пора за обед.
— Дома только что пообедали, — соврал дядя.
— И слушать не хочу! Пообедаете у меня, — сказал Годунов и хлопнул в ладоши.
Вбежал холоп.
— Снаряжайте-ка обед, — приказал Борис Федорович, потом обернулся к гостям: — Только не взыщите — обед у меня незатейливый.
«Незатейливый» обед оказался, однако, довольно обильным.
Во время обеда Степан Степановйч несколько захмелел, и язык его очень развязался.
— Царь, сказывают, вельми разнедужился? — спросил он.
— Не так, чтобы очень… — уклончиво ответил хозяин.
— Толкуй! Знаем мы! Помрет царь — ты в великую честь попадешь. Еще б! Федор — шурин тебе.
— Пустое все это, — промолвил Борис Федорович и нахмурился.
— Нет, не пустое! Кому же и быть в чести, как не тебе? Да так и следует, потому что ведь ты — голова. Шуйские, Мстиславские, сам Бельский перед тобой — тьфу!
— Полно тебе!
— Нет, не полно, потому — правду говорю. И я за тебя, Борис Федорович, и в огонь, и в воду. Коли что, Шуйским, паршивцам, глотку перерву!
— Ты из каких же мест прибыл? — спросил Марка Годунов.
— Нет, ты постой… — хотел его перебить Кречёт-Буйту- ров.
— Я из Венеции, — поспешил ответить Марк, чтобы не дать возможности дяде заговорить.
— Знаю, знаю! Слышал о таком граде — на воде весь.
— Да, — сказал Марк Данилович, с удивлением взглянув на хозяина: он не ожидал встретить таких познаний; до сих пор, кому он на Руси ни говорил о Венеции, он встречал в ответе удивленный взгляд да вопросы:
«Где ж такой град есть? Чай, на краю света, в поганой земле?»
— Да, на воде, — повторил он и начал описывать город, свое детство.
Борис Федорович его внимательно слушал. Его взгляд был серьезен, и на лице его лежала глубокая дума.
— Ты — мастер говорить. И хвала тебе великая, что не забыл ты Руси-матушки и речи родной, — промолвил Годунов, когда молодой человек замолчал.
— А все-таки он обасурманился! — неожиданно вскричал Степан Степанович, полудремавший во время речи племянника.
— Как так?
— А так? Перво-наперво, не спит после обеда… Нешто это дело? Какой же он православный христианин, коли так? Об этом и в писании сказано…
— Ничего такого там нет, — сказал Борис.
— Есть, есть… Как сейчас помню, отец Матвей говорил. Вот только из какого места не помню. А вторая ересь его — бани не любит.
— Экий грех! Нехорошо, нехорошо! — покачал головой Годунов, а глаза его смеялись.
— Истопил баньку это я как надобно и пошел с ним. Дал ему веник в руки, а он что и делать с ним — не знает… Научил я его. Махнул он это себя разика два и бросил. Что ж? — спрашиваю. А он мне: — «Большая нужда, говорит, сечь себя самого!» Так ведь не попарился! Плеснул на себя водой разка два да и выпрыгнул из бани. И третья ересь есть…
— Ну?! И третья?
— Да… Пристал ко мне, почему я грамоте холопов своих не обучаю! Да я и сам неграмотен, говорю. Он и руками развел. «Может ли быть?» — говорит. А я ему говорю: Дурья ты голова! Да на что боярам грамота? На то попы есть да дьяки с подьячими. Поди в приказ — что хошь тебе настрочат. А смердам и подавно грамоты не надо: выучи его грамоте, так он и нос задерет и господина слушаться перестанет. Им грамота — каша березовая на конюшне… Правду я сказал али нет?
— Правду, правду, — поддакнул Борис Федорович и слегка усмехнулся, поймав удивленный взгляд Марка Даниловича.
— Ну, вестимо же, правду, всякий скажет. Вот, чай, натворил бы он дел, кабы отцовская вотчинка еще цела была!
— А куда ж делась вотчина? — быстро спросил Годунов.
— Как Данило пропал, так вотчину под государя взяли.
— Вернуть бы надо.
— Как вернешь? Особливо его отец у царя в опале был.