— Ну, что не убивает, делает нас сильнее, — хмыкнув, произнес я себе под нос.
— Чего? — с непониманием покосился на меня Спица.
— Переживу как-нибудь, говорю. А как остальные? — перевел я тему.
— Ты что, правда не помнишь? — нахмурился мой провожатый.
— Говорю, голова трещит все время! — раздраженно ответил я.
К счастью, Спица не обиделся.
— Да ладно тебе… Ну, в общем, у нас все при деле. Мямля наш в банях на Невском прописался. За копейку туши купеческие парит да веником охаживает. Жаловался на днях: какой-то барин его чуть этим самым веником не пришиб. Показалось ему, что Мямля над ним… Над его достоинством рассмеялся. А тот просто икнул не вовремя.
Я снова хмыкнул. Отличная перспектива у этого Мямли: умереть на рабочем месте из-за производственной травмы, нанесенной распаренным клиентом с комплексами.
— Васян конопатый, что в скобяной лавке служит, опять с приказчиком своим сцепился на неделе. Так Васян ему немного подправил мордас. Он же здоровый, сам знаешь. Выгонят его оттуда, как есть выгонят!
— А Грачик где? — вспомнил я сутулого.
— В типографии. Буковки свинцовые в строчки набирает. Работа непыльная. Только пальцы все время черные да кашляет он постоянно. От свинца, говорит. Зато помрет тихо-мирно, не то что мы с тобой.
— Да ты, я смотрю, нос не вешаешь! — шутливо ударил его по плечу. Он вздохнул и посмотрел на меня с искренней жалостью, как на приговоренного.
— Оно, конечно, Сенька, у нас у всех будущее не сахар. Но ты, брат, самый несчастливый билет вытянул. Остальные-то просто на каторге, а ты — на каторге у самого черта. Вишь, как он тебя приложил…
— Ничего. Буду внимательнее. Напильником железо шкрябать — дело нехитрое, — мрачно ответил я.
Cпица как-то странно покосился на меня.
— Чудной ты стал, Сеня. Рассуждаешь, будто не от мира сего. И правда — пришлый.
Разговор заглох. Сенина память наконец-то соизволила проснуться и подсказать, что мы подходим к нужному переулку. В конце его виднелись массивные, глухие ворота. Из-за ворот что-то громко ухало. Гм. Похоже, не зря так и называют, Глуховская. Тут оглохнешь…
— Ну, вот и причапали. — Спица остановился, не решаясь подойти к воротам ближе. — Узнаешь мастерскую-то?
— Спасибо, Спица, — ответил я. — Выручил!
А пацан, похлопав меня по плечу сочувственным жестом, быстро пошел дальше по улице, к своей скучной, но относительно безопасной жизни — к ленточкам и пуговкам. Мне бы так!
Это была не деревенская кузница. Это был завод в миниатюре. Огромное, длинное помещение, забитое людьми. Человек тридцать, не меньше. Настоящий муравейник. Под закопченным потолком крутясь тянулся длинный стальной вал. От него вниз, к станкам, шли десятки кожаных приводных ремней. Они хлопали, свистели, крутили точила и сверлильные станки. Все дрожало, лязгало и выло. Стены вибрировали.
К оглушению добавилась головная боль, а потом меня накрыли воспоминания Сеньки, которые показали, кто есть кто.
В мастерской царила жесткая иерархия. Над входом громоздилась вывеска: «Механическая мастерская купца 2-й гильдии Глухова».
Самого купца здесь, конечно, не было. Здесь имелся другой бог. В дальнем конце цеха на высоком помосте в застекленной будке сидел Игнат Сидорович Карежин — старший мастер и управляющий. Сухой старик в сюртуке. Он смотрел на копошащийся внизу люд сверху вниз как коршун. Его боялись все: и ученики, и подмастерья, и мастера.
А внизу, «на земле», цех был поделен на зоны влияния. У огромных горнов командовал Кузьмич — черный от копоти гигант. У токарных станков — желчный старик Петр Ильич. На сборке суетился Горбунов.
А прямо посреди прохода, на слесарном участке, стояли двое. Первый мастер Семен. Он отвечал за черновую слесарку — петли, скобы, грубые замки. Вторым был мастер Федор.
Вокруг кипела работа.
«Так, — скомандовал я себе. — Аккуратненько и незаметненько».
И шмыгнул к своему верстаку в самом темном углу, стараясь слиться со стеной. Но не вышло.
— О! Гляди-ка! — раздался над ухом глумливый бас. — Воскрес падаль!
Семен стоял надо мной, уперев руки в боки.
— Я думал, ты сдохнешь, — разочарованно протянул он. — Живучий гад…
Он покосился наверх, на будку Карежина. Старик как раз смотрел в нашу сторону. Семен тут же изобразил бурную деятельность: порылся в ящике с браком и швырнул на мой верстак ржавую, кривую дужку от замка.
— Обдирай. Чтоб к вечеру блестела! И в размер чтоб попал! Если Игнат Сидорович брак найдет — я тебя в горне у Кузьмича сожгу! Понял⁈
Следом на верстак полетел напильник.