Он кинул на меня короткий брезгливый взгляд.
— Ну-с, показывать, что у нас тут?
Без лишних слов сухими, жесткими пальцами содрал повязку, которую намотал Старка.
— Пфуй! Дикий работа! Вас ист дас фюр айн швайнерай? — зашипел он, разглядывая рану. — Кто это делал? Палач? — И повернулся к Спиридонычу: — Воды! Шнель! И тряпку!
Пока Спиридоныч кряхтя исполнял приказ, немец осматривал меня, как диковинного жука. Его прикосновения были сухие, быстрые, неприятно-четкие. Он быстро простучал мою тощую грудь, послушал дыхание, задрал веки.
— Голова кружится? Тошнит?
— Нет, — ответил я коротко.
Он удовлетворенно кивнул.
— Гут.
Промыв рану, смазал ее чем-то адски жгучим.
Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не дернуться.
— Шайсе! — выругался немец себе под нос и наложил повязку.
— Ничего страшного. Удар. Жить будет, — вынес он вердикт, обращаясь к Спиридонычу.
Потом аккуратно сложил свои инструменты в блестящий саквояж, кивнул мне, как взрослому, и вышел.
Меня выпроводили из лазарета и толкнули в спину по направлению к двустворчатой двери, над которой красовалась надпись: « Дортуаръ воспитанниковъ мужского пола».
Скрипнув петлями, створка распахнулась, и я шагнул в гул и смрад.
Нда-а-а… Это вам не Рио-де-Жанейро.
Казарма. Голимая казарма.
Пространство огромное, с высоченными потолками, гулкое. Стены выкрашены в те самые убогие «казенные» цвета: до уровня моего роста — густая коричневая масляная краска, исцарапанная и затертая сотнями плеч, выше — грязноватая побелка. Под потолком — ряд высоких окон, нижняя половина которых забрана прямой чугунной решеткой. Небо отсюда видно только маленьким серым клочком. Тюрьма, не иначе.
В дальнем углу, под огромным темным образом Александра Невского, теплилась лампадка.
Я стоял на пороге этого казенного мира и вдыхал терпкий дух десятков немытых мальчишеских тел.
Внутри расположилась толпа разновозрастных «воспитанниковъ мужского пола». Рыл этак в сорок, все в одинаковых казенных курточках и шароварах.
И в тот момент, когда я вошел, гул голосов оборвался на полуслове.
Повисла тишина.
Все, что характерно, посмотрели на меня и на мою повязку.
Ну, здравствуй, «новая жизнь». Курятник.
Наметанным взглядом я сразу рахглядел иерархию. Вон у печки на лучшей койке развалился местный «пахан». Силантий Жигарев. Жига. Память Сеньки услужливо подсунула: главный мучитель, местный царек. Вокруг него шестерки-подпевалы. Остальные обычные мальчишки и страдальцы.
Я занял почетное место среди последних.
Жига даже не встал. Он лениво оторвал взгляд и скривил губы.
— Эй, страдалец! — раздался его наглый, уверенный голос. — Чего с башкой, Сенька?
Один из его прихлебателей, шустрый парень с крысиными глазками, тут же подскочил, играя на публику:
— Видать, мыслей много, Жига, вот и полезли наружу!
Дортуар предсказуемо хихикнул.
— Да какие там у него мысли! — выкрикнул кто-то с койки у окна. — Он у Семена «сувальду» запорол! Вот мастер его и приголубил!
Снова зазвучал смех — на этот раз громче.
Вот теперь Жига получил то, чего хотел. Он медленно сел на койке, наслаждаясь своей властью.
— А-а-а, — протянул он так, чтобы слышали все. — Значит, Сенька у нас — бракодел? Руки-крюки… Так тебе, гнида, в мастерскую теперь путь заказан.
Он сделал паузу.
— Знаешь, куда таких, как ты, теперь пристроят? Туалеты драить. Будешь за всеми нами дерьмо выносить. Самое место тебе.
Повисла. Все ждали. Ждали, что я, по привычке Сеньки, втяну голову в плечи, пробормочу что-то невнятное. Ждут унижения.
Но я не опустил глаз. И не отвел.
Молча посмотрел ему прямо в переносицу — без страха, без ненависти. Просто взглядом хирурга, изучающего кусок мяса.
Наглая ухмылка на лице Жиги дрогнула. Он понимал: что-то пошло не так. Сенька так не смотрел.
Я дал тишине повисеть еще секунду. А потом на моих губах появилась тень улыбки.
— Это ты теперь решаешь, кому куда путь заказан? — тихо, почти безразлично, спросил я. — Не рановато ли в «принцы» выбился?
Смех за спиной Жиги захлебнулся.
Его лицо окаменело, вальяжность слетела — не ожидал пацан прямого вызова и вопроса, который бьет по самому его статусу.
— Ты, я гляжу, бессмертным себя возомнил, — прошипел он.
Он уже начал подниматься с койки, и я внутренне сгруппировался, прикидывая, как это тощее тело выдержит удар…