Спиридоныч устало перевел взгляд с меня на Жигу, на плачущего мальца. Он, понятное дело, плевать хотел на наши разборки. Но ему нужен был порядок.
— Опять ты, Жигарев? А ну, отдал мальчонке хлеб и сел на место! Чтоб тихо было!
Лицо Жиги залила багровая краска, кулаки сжались. Но против «дядьки» не попрешь.
— Разошлись все! — пробурчал Спиридоныч и, убедившись, что порядок восстановлен, отвалил.
Как только его шаги стихли, Жига медленно повернулся ко мне. На его лице больше нет было ухмылки. Только ледяная ненависть. Подошел вплотную и прошипел мне прямо в лицо, так, чтобы слышали все вокруг:
— Ты, оказывается, ябеда?
Хм. То-то они застыли, будто привидение увидали. Позвать «дядьку» — это нарушение закона. Стукачество. Да, подзабыл я эти понятия… Впрочем, наплевать.
— Хах, — усмехнулся я. — И это говорит тот, кто у своих, да еще у младших, последний кусок отбирает. Хуже крысы помойной.
Физиономия Жиги исказилась от бешенства.
— Нича. Ночью посчитаемся. Устроим «темную», попомнишь.
Напоследок побуравив меня взглядом, полным обещания боли, он резко развернулся. Свита трусливо посеменила следом.
Неловкую тишину разорвал невысокий востроносый парень. Спица. Закадычный Сенин приятель. Бледный как полотно, он схватил меня за рукав.
— Ты чего творишь⁈ — прошипел прямо в ухо. — Он же калекой тебя сделает!
И потащил меня в наш угол. Следом, озираясь, начали подтягиваться другие. В Сенькиной памяти вспыхнули лица:
Высокий, нескладный Ефим — Грачик.
Коренастый, рыжий — Васян. У него кулачищи как гири.
— Посмотрим, — спокойно ответил я Спице.
От моего равнодушия он, кажется, перепугался еще больше.
— «Посмотрим»? Сенька, ты что, не знаешь, как они «темную» устраивают? Ночью накинут одеяло, чтобы не кричал, и будут месить. Пока кости не захрустят!
— Видал я… — басовито произнес Васян, хмуро глядя в спину удаляющемуся Жиге. — Ты на него глядел, будто он мертвый уже. Но Жига зло помнит. И слово сдержит.
Я кивнул, принимая к сведению. Один враг снаружи, в мастерской. Другой — здесь, внутри. Что ж. Ночная проблема выглядела более актуальной.
С сожалением посмотрел на свой так и не начатый хлеб. Потом нашел взглядом кудрявого Бяшку.
— Эй, шустряк. Давай гвозди свои. Махнемся.
Через несколько минут пришел другой дядька — Ипатыч. С собой притащил Псалтырь. Прозвучала вечерняя молитва — как по мне, слишком долгая — и команда «Отбой!».
Дортуар погрузился в темноту и холод. Окна были распахнуты настежь, и сквозняк гулял между рядами коек, принося запах речной сырости и беды. Вокруг слышалось сонное сопение, покашливание и сонное бормотание.
А я лежал, глядя в темноту и не спал, ожидая.
В потном кулаке были зажаты два ржавых, кривых гвоздя.
И вдруг шорох прорезал ночную тишину.
Они пришли.
Глава 3
Глава 3
Ждать, пока накинут одеяло и начнут месить, превращая в отбивную, а то и делая инвалидом? Это не мой метод.
Бесшумно, как тень, я сполз с койки на ледяной пол. Секунда — сунул под одеяло тощую подушку, чтобы имитировать спящее тело.
И тут же, на брюхе, заскользил под кровать.
Видимость — нулевая. Только слух.
В каждой руке по гвоздю.
Вот они.
Мои глаза уже привыкли к темноте, и я увидел, как четыре тени отделились от угла. Шли босиком, тихо, стараясь не шуметь. Точно знали, что делают. Видимо, не впервой.
Я видел их ступни, шлепающие по доскам. Тени замерли у моей койки.
— Давай, — послышался хриплый шепот.
Они подняли руки, готовясь набросить одеяло на «подушку», и в этот момент стали максимально уязвимы.
Сейчас.
Я ударил не замахиваясь. Коротко и быстро. Целясь в самое уязвимое место — прямо в ступни.
Мой кулак с гвоздем врезался в мягкое. Я почувствовал сопротивление кожи, мышц, и тут же раздался хруст.
— А-а-а-а-ай!
Это был не крик, а поросячий визг.
Я тут же ударил второй рукой. И снова попал.
— Нога! Моя нога!
Послышался грохот. Кто-то из них рухнул на пол.
— Тихо, суки! Заткнитесь! — зашипел Жига, но было поздно.
Визг разорвал ночную тишину. Весь дортуар взорвался сонными воплями, кто-то испуганно взвыл.
В коридоре послышался топот и грозный рев Спиридоныча:
— А ну, что там за чертовщина⁈
Пока Жига в панике пытался заткнуть рты своим шакалам, я рванул гвозди назад. Капли крови попали мне на руки.
Не медля ни секунды, я вытер гвозди о нижнюю, пыльную сторону матраса и сунул в щель в полу.
В тот самый миг, когда Жига пытался оттащить скулящих подельников от моей кровати, я выскользнул из-под нее с противоположной стороны. Прыжок на койку — под одеяло. Сжаться в комок.