Бабка собралась было отбрехаться, но не смогла ничего сказать. Лишь беспомощно развевала рот, а в глазах плескался ужас.
— Заклятье немоты действует недолго. Мы как раз успеем дойти до Ксанкиного дома без твоего оскорбительного жужжания. Шевелитесь, бабоньки. — Марыська подтолкнула сестер к двери. — Накинь шубку, хозяюшка. Чай не весна на дворе.
Пока бежали к дому, старшие Ипатьевны поведали, что зеркало для гадания Ксанка использовала не своё, а бабы Кулино.
— У нее особенное есть. Всю правду кажет! Специально ходила за ним вчера. Мы проследили!
— И к Куле сегодня наперед вас сбегали! Думали — пособит, подскажет что. Только она нас слушать не захотела, велела убираться пока ноги ходят.
— Так и сказала — пока ходят! Угрожала нам! А сама то как изменилась! Не узнать! Моложавая такая сделалась. Гладкая! В теле!
— И здесь Кулькин след. — фыркнула Марыська. — Чую, хозяюшка, что все подстроено! Не могла Ксанка по доброй воле к ней заявиться!
— Разберемся, — односложно ответила Дуня. Ей не хотелось ничего обсуждать при сестрах.
Марыська правильно поняла и смолчала, а Ипатьевны продолжили живописать страдания бедной Ксанки.
— Кулька помолодела. А Ксанка — наоборот! Лицом будто в саже измазана! Глаза — в кучку у носа! Мычит все время! И головой дергает как припадочная!
Ксанка действительно изменилась. Сидела, сгорбившись, под накинутым стареньким одеялом, наружу торчал лишь заострившийся нос и часть почерневшей впалой щеки. Мать обнимала её за плечи и тихонько напевала детскую колыбельную.
На появление Дуни с козой и сплетниц-сестер ни мать, ни дочь внимания не обратили. Зато к им навстречу кинулась тётка Фима, зло зыркнула на Дуню, запричитала:
— Долго же ты шла! Полюбуйся, что с девкой сделалось! Или опять скажешь — все только кажется? И Ксанкина изурочь кажется, и мой зоб? А он еще больше вырос! Еле шею держать могу! Траву мне обещала! И где она? Где помощь?
— Зайдите к нам. Звездочка передаст пакет. Там трава и приписка — в какой дозировке заваривать и как принимать, — Дуня отодвинула тётку плечом и склонилась над Ксанкой, позвала тихо:
— Ксана. Ксана. Ответь мне!
Никакой реакции. Ничего.
Ксанка продолжала смотреть в одну точку и едва слышно, судорожно икать.
Мать как будто тоже не видела и не слышала Дуню — все баюкала и баюкала дочь как маленькую, поглаживала по спине, напевала про волчка, который приходит к непослушным детям.
Поняв, что ничего вразумительного от них не добиться, Дуня кивнула Марыське, чтобы выставила из дома посторонних, а сама положила ладонь Ксанке на голову, пытаясь прочувствовать как проходило гадание.
— Куля у нее молодость и здоровье себе прибрала. — Марыська в два счета выставила из дома сестер и продолжающую негодовать Фимку и теперь топталась позади Дуни.
— Ничего не могу прослушать! — пожаловалась Дуня. — Девчонка как в броне…
— Куля броню и поставила. Не было никакого жениха. И погадать Ксанка не успела. Я тут нашла кой-чего, хозяюшка. В кладовке. Не хочешь взглянуть?
— Показывай! — Дуня нехотя отлепилась от Ксанки и проследовала за вездесущей козой. Сквозь узкую дверцу они попали в крохотное помещение без окон с полками во всю стену. Под ними был приткнут ящик, на котором лежала наполовину сгоревшая свеча и стояло зеркало в узкой рамке с покрытым копотью стеклом.
— Вот! — Марыська торжественно кивнула на зеркало. — Через него Куля молодость Ксанкину и выжрала. Есть такой обряд. Через парные зеркала. Ты садишься перед ним, зажигаешь свечу и ждешь. А в это время через второе зеркало у тебя вытягивается здоровье, удача, счастье… иногда и жизнь…
Дуня осторожно коснулась пальцем небрежно вырезанной на раме птичьей фигурки с женской головой и семью стрелами вместо волос.
— Дева-птица? Которая из трех?
— Про трех не знаю. А про эту у нас издавна сказывали, что несет на крыльях беды да печали.
— Значит, Сирин? Но я читала, что ее изображения на предметах обеспечивают охрану их владельцам. Особенно женщинам!
— Владельцам, может, и обеспечивают. А еще помогают творить недоброе! У Кули два таких зеркала. Я от прежней хозяйки знаю. Одно перед тобой. Ксанка сама его выпросила, глупая. Думаю, Кулька ее специально приманила и зеркало подсунула. А через другое молодость и силы выпила, обменяла на свою немочь!
— Куля неисправима… — Дуня хотела провести пальцем и по стеклу, но Марыська удержала. Подхватив с пола кусок пестрой тряпки, набросила его на опасный артефакт.