— Эта Куля прям бедствие какое-то! — Поликарп Иваныч прихлопнул ладонью по столу. — Была б моя воля, я бы!
— Всем Куля досадила! Всем! И никак не уймется! — согласно покивала Марыська, присунувшись к Дуне, пропела масляно. — Выставить бы ее из деревни, а, хозяюшка? А то ведь никакого сладу!
— Может и выставим, — Дуня вытащила из кармана добытую мышью рыжую прядь от бабкиных волос.
— Вот это правильно! — оживилась коза. — Наговори на прядку чего пострашнее и подкинь Кульке обратно. Пускай похлебает отдарочки! Каков привет — таков и ответ!
— Точно! Правильно! — загомонили остальные. — Так Куле и надо! Поделом будет! Заслужила!
— Наговаривать я ничего не стану. Поступлю иначе… — вслед за прядкой Дуня вытащила сорочье перо, повертела перед глазами и положила на стол.
— Фууу! — Марыська сдула перо на пол. — Ну его, хозяюшка! Убрать куда подальше из комнат. А то ведь через него станет за домом шпионить! Про каждый твой шажок будет знать!
— Вештица? Зачем ей?
— А спроси! Сманивает тебя, может. Злится, что к добру повернута. Что с нами по-хорошему, без зла.
— Сожжем его!
— Нельзя. Тогда точно озлобится. Станет докучать да пакостить. Спрячем понадежнее. Хлопотуша перо на чердак снесет, засунет за стреху. И пусть его мыши сточат да птицы раздербанят.
На том и порешили.
Домовой свистнул хлопотуна, и невидимый дух протопотал по лестнице вниз, подхватил перо, повлек его по воздуху куда повелели.
Дуня же начала возиться с прядью Кулиных волос — перемотала её вощенной черной нитью, проговаривая при каждом обороте подчиняющие чужую волю слова. В записях ведьмы много было подобных заклинаний. Наблюдающая за процессом Марыська не преминула в очередной раз восхититься заметно возросшими умениями Дуни.
— Умно ты рассудила, хозяюшка! И как ловко сработала! Нить крепкая, заговоренная, не протрется, не прорвется! Прилетит теперь Кульке ответка за все бумерангом да по голове!
Дуня пробурчала в ответ, что сначала нужно проверить, как все сработает, а уже потом радоваться и хвалить.
— Да сейчас и проверим! Чего время тянуть? Корзинку соберешь и выдвинемся.
— Я зеркало в руках донесу. — Дуня подхватила завернутое в тканьку зеркало, а кикимора подала ей корзинку с лежащими внутри плотно набитыми пакетами.
— Бери корзинку, не спорь, хозяюшка! И зеркало туда помещай. В пакетах нужно все. Пепел из баньки, особенный. Показывает скрытое. А соль из магазина. Обычная. Но действенная!
— Соль против пиявок хороша! — Марыська в нетерпении топталась возле двери. — Пошли уже, хозяюшка! Невтерпеж глянуть как Кульку корячить станет!
В последний момент Поликарп Иваныч всучил Дуне завернутый в тряпочку горячий еще уголек.
— На всякий случай, хозяюшка. Пусть будет! — пробухтел встревоженно — переживал.
Дуня поблагодарила заботливого домового и вслед за Марыськой вышла в морозный и ясный день.
Им повезло — навстречу не попались ни сплетницы-сестры, ни докучливая тётка Фимка, ни кто-то еще из любопытных деревенских.
Дом Кули казался заброшенным и пустым. Воздвигнутая ранее преграда исчезла. Наверное после того, как направляемая Дуней мышь перевязала Куле всю силу и умения.
Дверь оказалась не заперта. И отворилась с пронзительным скрипом.
— Баба Куля, — позвала Дуня с притворной кротостью. — Встречай гостей. Баба Куляяя…
Но никто не отозвался. Не бросился к ним, чтобы помешать. Интересно — куда подевались пиявки-помощники? Может Пипилюнчик забрала их обратно?
Размышляя об этом, Дуня уже собралась войти внутрь, однако Марыська удержала, и, сунувшись вперед нее, сыпанула через щель собранную банником золу.
Та зависла густым серым облаком и медленно осела на проступившие словно из ничего фигуры!
Кулины помощники оказались на месте — торчали в коридоре, устроив ловушку для гостей.
Мышуха стрелой метнулась к ним, щедро осыпав их солью из второго мешка. Дуня чуть запоздало швырнула угольком домового.
Послышались шипение и треск. Пиявки съежились до истинных своих размеров и лопнули с противным хлюпающим звуком, оставив после себя на полу лишь сморщенные оболочки в темных лужицах.
Из комнаты с поленом наперевес скакнула бабка Куля. Среди копны развивающихся рыжих волос черными нитями провисли стрелы с узелками на концах.
— Йааа! — взвизгнула Куля, замахиваясь поленом, но Дуня уже сжала в кулаке перевязанную ниткой прядь ее волос и велела бабке замереть.
Куля дернулась и встала. Полено выпало из обессиленной руки, с глухим стуком откатилось всторону.