— Куклу нужно одеть?
— А то как же! Не станешь же ты голым младенца держать.
— Но я… я не смогу сделать из соломы младенца! Это нереально!
— И, хозяюшка! Ты, главное, скрути солому да перевязку сделай. Ну и всякое остальное. А после она сама воплотится. Главное, чтобы лялька тебя не увидала.
— Почему?
— Если глянет — пристанет! Начнет считать за родню. А тебе оно к чему? Ты ж ее для тех делаешь, ну, для заовражных.
— И кто ее туда отвезет? — Дуне очень не хотелось самой возвращаться ни к бабке Агапе, ни тем более — к Домне Адамовне.
— А это после решим, хозяюшка. Главное сейчас — поскорее куклу скрутить.
— Я попробую. Но это первый опыт. Может получиться не слишком красиво.
— Все получится, хозяюшка. А красота ей и вовсе не нужна, — подмахнула хвостом коза. — Главное — упрячь осиновую сережку понадежнее. Чтобы не выпадала.
— Очень постараюсь, — Дуня осторожно оторвала от ветки длинную пушистую капельку-сережку, а потом подхватила на руки стожок, повертела его, прикидывая, с чего лучше начать, и в этот момент в комнату тенью скользнул кулишонок да прочирикал о том, что у банных все готово.
— Спасибо. Но мне сейчас не до бани.
— Передай, что сейчас будем! — Марыська поблагодарила кулишка кивком и укоризненно взглянула на Дуню. — Как не до бани. хозяюшка? Куклу ведь в бане ладить придется. Я думала, что ты и без подсказки поймешь!
— В бане? — удивилась Дуня.
— Угум! — подтвердил Поликарп Иваныч. — Роженицы раньше завсегда в бане… Ну, это… Да и вообще…
— Роженицы! Сравнил! — фыркнула Марыська. — Хотя доля истины в том всё же имеется. Ты ж, хозяюшка, ляльку для жизни мастерить станешь. Обряд над ней творить. Баня для того лучшее место. И банные духи тебе помогут. Баенница в таких делах толк понимает!
— Ты, хозяюшка, перед тем как начать — у баенной бабушки удачи испроси. И вот, — Звездочка протянула Дуне брусочек душистого мыла в красивой обертке. — Передай от всех нас. Я у метелочки на любование заказала. Уж так оно сиренью пахнет! И оберточка яркая да глянцевая. Баенной бабушке понравится!
— Погодите, — озадачилась Дуня. — Что еще за бабушка такая? Я кроме банника и баенницы никого в бане не встречала.
— Там и нет больше никого. — Марыська насмешливо повела мордочкой. — Про бабку суеверия сплошная и придумки!
— Суеверия! — подхватила мышуха и заметалась под потолком, дразня кикимору.
— И ничего не придумки! — оскорбилась та. — В давнишние времена во всех банях своя баенная бабушка обитала! Главнее банного и баенницы считалась-почиталась. Потому как они ей внучатами приходились и во всем слушались!
— Банная бабка, хозяюшка, вроде духа самой баньки. — влез с объяснениями Поликарп Иваныч. — Жизнь хрестьянская ведь в бане начиналась. Там и от хворей лечили, и от скорбей избавляли. И баенная бабушка во всем помогала — и роженицам, и дитятям, и слабым, и больным. И никогда не озоровала и плохим не промышляла! Не то, что ее родня.
— Ишь, разошелся! Нашел время вспоминать! — шикнула на него коза. — А ну как в баньке услышат? Изобидятся ведь!
— Да с чего обижаться-то? Я к банным со всем уважением отношусь! Почитаю! Всегда добром вспоминаю! Баня всем хороша! — домовой покосился на дверь и чуть громче продолжил. — Помню, когда-то мне шкуру срочно поменять нужно было. Старая совсем поизносилась, зудело под ней так, что спину об заборы истер! Самому-то от шкуры избавляться несподручно. А банник в этом деле дока. Да… Я тогда как раз подходящий дом подыскивал. А тут со шкурой припекло. Набрел на заброшенную деревню, а там банька у речки приткнулась. Банник местный совсем уж одряхлел да захирел. Без работы да без людей одичал почти. Обрадовался мне как родному! Принял, помог со шкурой и сам через то воспрял. Я его с банным веником с собой прихватил, перенес в другое место. А там обдериха обжилась. Так они…
— Ну, завел историю! — Марыська оборвала словоохотливого домового. — После доскажешь. Не отвлекай. Нам за ночь нужно с куклой успеть.
В бане все было готово для обряда.
Поздоровавшись, Дуня положила на пол переданное кикиморой мыло. И попросила помощи и содействия в предстоящем действе.
В ответ неразборчиво и снисходительно пробурчало, в темноте взблеснули желтым круглые глаза — то ли банника, то ли его половины. И мыло исчезло — банные духи приняли подарок.