Над деревянной бадейкой, доверху наполненной горячей водой, поднимался душистый пар. От него продирало горло и чуть горчило на языке. Дуня не смогла определить — какие травы были использованы для настоя.
— Не проворачивайся, хозяюшка! — предупредила Марыська и шустро отскочила к стене. — Доверься банным. Делай, что подскажут. А я в стороночке посижу, понаблюдаю.
Дуня хотела ответить, но затылок обдало жаром, зашипело над самым ухом:
— Солома хоть ржаная?
— Ржаная! — прокашлялась Дуня.
— То хорошо-о-о. Замочи её в воде.
— Прямо там? — Дуня кивнула на бадью.
— Где ж еще? Окунай! Мни!
— Для эластичности, хозяюшка. — не удержалась, взмекнула Марыська, и банник шикнул на нее сердито, чтобы не влезала.
— Ну, если для эластичности… — пробормотала Дуня и погрузила солому в горячую воду.
— Подержи. Не тащи сразу. Пускай помокнет.
— И помни! Помни хорошенечко! Почувствуй солому руками.
Дуня послушно выполняла команды. В горле скребло, в носу свербело и щекотало от крепкого пара. А в спину хрипло дышали да бормотала баенница, нахваливая Дунины кожу и волосы. Она даже потянула за одну прядку, но банник прикрикнул грубо: «Не замай!»
— Долго еще? — Дуне очень хотелось обернуться, однако помня наказ козы, она лишь дернула головой, высвобождая прядь.
— Можнооо… — выдохнула баенница, неохотно отлепляясь от волос. — Теперь встряхни солому хорошенько. Дай стечь воде.
Дуня сделала, что велели, с трудом удерживая потяжелевший пучок.
— Собери соломины вместе, одна к одной. Зажми крепко да постучи об пол. Выровняй. — последовала очередная команда.
— Сейчас… — пропыхтела Дуня. — Я пытаюсь…
— Теперь перевяжи посередке, — из-за спины сунулась лапа, покрытая короткими черными волосками, протягивая красную Звездочкину нить.
Дуня приняла ее осторожно, стараясь не коснуться загнутых острых когтей баенницы, и тщательно обвязала сноп.
— Это будет шея, — глухо пробормотала та. — Теперь вот еще нитка, ей обозначь голову. И оставь побольше соломы поверх.
Дуня замешкалась, и баенница повторила сердито:
— Над головой навяжи нитку, над макушкой. Да так, чтобы соломины выше остались.
Дуня сделала и это, сомневаясь — правильно ли поняла.
Но позади только сопело и вздыхало. Марыська и вовсе не подавала голоса — сидела тихой мышкой, ни на секунду не переставая следить за процессом.
— А дальше? — первой нарушила молчание Дуня. Ей было жарко и душно. Глаза заливал пот.
— Дальшеее. — насмешливо протянула баенница. — Ничего то ты без подсказки не смыслишь!
— Не забывайся! — оборвал ее банник, и та рассерженно зашипела в ответ.
— Дальше верхушки соломин вниз загибай да обомни назад. Обозначь ей лицо.
Дуня собралась было переспросить, поскольку не совсем поняла объяснение, а руки уже загибали, обминали, перевязывали солому у шеи.
— Хорошо! — неожиданно одобрила баенница.
И банник прогудел вслед за ней:
— Хорошо!
— Соломины что примяла на три части дели! Две на руки пойдут, а третья на косу.
— Разве у ляльки должна быть коса? — Дуня слизнула пот с губы.
— Делай что велено! Руки тоже в косицы сплети. А по низу сделай перевязки.
— Ладно. Как скажете…
Дуне хотелось скорее покончить с обрядом и она послушно заплела солому в косички и перевязала кукле руки.
— Теперь раздели низ пучка напополам и каждую перехвати по низу. То будут ноги.
Сказано — сделано.
Дуня выполнила и это.
— Хорошо! — снова похвалила баенница. — Теперь — очередь сердца. Вкладывай в нее что должна.
— Сейчас! — Дуня вытащила из корзинки мохнатую как гусеничка зеленую осиновую сережку. Подержала в ладонях, мысленно попросила не подвести.
— Подчипляй соломины на груди мизинцем да клади сердце в прореху, — подсказал уже банник.
— Да…
Дуня вздохнула поглубже, решаясь. Настала пора воплотить задуманное. Она никому не сказала о том, что собирается сделать, и теперь засомневалась — правильно ли поступает?
— Чего застыла? — баенница не дала Дуне времени на размышление, заворчала недовольно, чтобы поскорее довела дело до конца.
И Дуня заторопилась — вынула из кармана прядь Кулиных волос, обернула ее вокруг осиновой сережки и все вместе вложила в грудь соломенной ляльки.
Сразу же на ум пришли слова заговора, и она принялась нашептывать:
— Сотворяю я ляльку в жару да в пару, как идет из каменки жар, из дымника пар, из сеней дым, так бы и лялька ходила до здравствовала, добро и радость всем несла! Ни уроками, ни призором, ни озевом, ни оговором и никакой скорбью не оделяла! Чтобы сердце осиновое неустанно билось-постукивало, а через прядь волос связь с… родительницей тянулась и крепла!