— Так ты подумай над моим предложением! — вдогонку прокричала Аглая и громко бахнула дверью.
— Подумаем, ага. Мечтай. — фыркнула Марыська, потягиваясь.
Кикимора только вздохнула и сильнее запахнула на себе рванинку. Плакать она уже перестала, запрокинув голову кверху смотрела на яркие огоньки звезд, маячками разбросанные по небу.
Ночь была тихая, теплая. В лунном свете порхали мотыльки. Трава поднималась ворсистым ковром и пахло свежестью и пробуждающимся летом.
— Никак не могу их сосчитать… — пожаловалась кикимора Дуне.
— Мотыльков?
— Звездочки.
— Ты умеешь считать? — удивилась Дуня.
— Умею. До целых трех! — гордо ответила кикимора и принялась тыкать загнутым когтем в воздух. — Одна, две, три… Одна, две, три… Одна, две, три…
— Ну, завела! Один-два-три! — беззлобно прыснула Марыська. — А дальше то что? Сколько всего тех звезд на небе?
— А дальше и не знаю… — смутилась кикимора, но тут же нашлась. — Много! Много звезд! Достать бы хоть одну! На ниточку нанизать. Я бы на шее носила. Теплом ее грелась.
— У печки погреешься. — Мышуха зевнула во всю пасть. — Спать хочется. Пошли до себя, хозяюшка.
— Погреешься. Как же. Она меня до утра не впустит. Если в сарайку не сошлёт, как прошлый раз. А сарайный злой. За волосы таскает. Щиплется. Выслуживается перед ней. - кикимора вздохнула и снова посмотрела на небо. — Хучь бы одну звездочку. Самую махонькую. Неприметную. С ней не так одиноко.
— Раньше ведьмы с неба звезды таскали. А теперь и луну скрасть не могут. Растеряли квалификацию, — Марыська соскочила с крылечка и мотнула головой. — Пошли к себе, хозяйка. Засиделись мы.
Дуня не возражала. Её, как и Мышуху понемногу стало клонить в сон.
— Не раскисай, соседка. — Марыська помахала расстроенной кикиморе. — Еще свидимся, Побалакаем.
Кикимора в ответ только вздохнула и пробормотала про звезды, и Дуня, которая все больше жалела бедняжку, решила ее подбодрить, сказала, что на самом деле звезды находятся очень далеко. И это только кажется, что они рядом. Что звезды далеко не только от земли, но и друг от друга. И тоже одиноки.
— Звезды совсем как ты одиноки. Поэтому… Поэтому тебя тоже можно назвать звездочкой… в некотором роде, конечно, — Дуня завершила свою речь под ехидное хмыканье Мышухи, а кикимора вдруг вытянулась струной и уставила на нее огромные немигающие глаза.
— Звездочкой? Ты нарекла меня Звездочкой?!
— Ну… вроде того. Отныне и навсегда нарекаю тебя Звездочкой! — торжественно провозгласила Дуня, решив, что хуже от этого никому точно не будет.
И сразу в кустах за домом Аглаи громко охнуло, в глубине дома послышались шаги.
— Сматываемся, девчонки! — Марыська подтолкнула Дуню со ступеней и резво заскакала прочь.
— Бегим, хозяюшка! — Мышуха взлетела Дуне на голову, попыталась зарыться под волосы, а новоиспеченная Звездочка молча подхватила Дуню под руку и потащила за собой.
Вопросов Дуня благоразумно не задавала, по сторонам старалась не смотреть, лишь краем глаза подмечая мелькающие рядом тени.
Уже дома, заперев дверь и отдышавшись, она поинтересовалась у козы — что, собственно, произошло.
— И она еще спрашивает! — Марыська закатила глаза и выдержав театральную паузу, сообщила будничным тоном. — Ты умыкнула у Аглаи помощницу. Нажила себе вражину.
— Я никого не умыкивала… не уводила! — возмутилась Дуня, уже смутно догадываясь, что речь идёт о кикиморе.
— Ну да, как же. А имя кто ей выбрал? «Отныне и навсегда нарекаю тебя Звездочкой!» — продекламировал Марыська и поддернула хвостом. — Чую, не придётся нам с тобой скучать, хозяюшка.
— Я просто…
— Просто или нет, а теперь у тебя двое в помощницах ходят. Осталось теперь домового приманить. И готово дело! — весь вид Марыськи излучал довольство. Однако дальнейшие Дунины расспросы она решительно пресекла. — Завтра обо все посудачим. Ночь вон уже к закату тянется. Давай-ка хоть немного покемарим.
Мышуха, растянувшись на столе, сладко похрапывала. Звездочка шуршала за занавеской. Полюбопытствовав, Дуня заглянула туда и увидела симпатичную картинку — застеленную чистым бельем кровать, взбитую до пышности подушку, тапочки с помпонами, пристроенные на круглом вязанном половичке.
— Приляж, хозяюшка. — кикимора склонилась до пола. — Время позднее. Постелю тебе собрала. Ты поспи. А я уберуся в дому. Тихонько буду. Не потревожу. Полы намою, окошки протру. Только в подпол не полезу, уж не гневися. Для такого дела домовой нужон!