— Так вскипяти её! Пожалуйста! Я кислое не могу пить. У меня гастрит.
Незнакомое слово принято было в уважительном молчании. И пока Звездочка суетилась у печки, Мышуха доела остатки каши прямо из чугунка.
— К Виринейке тебе надоть, — подвела итог неудавшемуся завтраку Марыська. Она явно что-то задумала и теперь поглядывала на Дуню в нетерпении. — Я тебя на болотину отведу. А там сама с ней разберешься. Попросишь чего съедобного для себя. Ну, и для нас.
— А взамен? — Дуня помнила рассказ козы про взаимообмен деревенских и бабки. — Что она попросит за еду?
— А шут ее знаеть. Ты сама должна предложить.
— Что предложить?
— Да что найдётся, — Марыська мотнула головой. — Надо бы здеся хорошенечко пошарить. Ревизию сделать в подполе. Да только…
— Знаю. Для этого нужен домовой.
Дуне вдруг сильно захотелось обратно в свой понятный привычный мир. Интересно. мать уже хватилась её отсутствия? Скорее всего нет. В круизе была плохая связь. Они и до круиза редко созванивались. Мать в который раз пыталась наладить личную жизнь и полагала, что Дуне следует заняться тем же. Мнение самой Дуни её нисколько не волновало.
— Не получится наладить, — Марыська внимательно смотрела на Дуню. — Зря мать старается. Не ваше это…
— Я запрещаю читать свои мысли! — вскипела Дуня. — Это неприлично! Это… всё равно что ходить без одежды по улице!
— И кто тебе запретить? Хочется — так и ходи, — хрюкнула Мышуха и почесалась. Не обратив внимания на укоряющий взгляд Звездочки.
— Без одежды ей холодновато будет, — весело потрясла бородой косичкой Марыська.
— Марыся! — возмущенно прошипела Дуня. — Не испытывай мое терпение!
— Да шуткую я. Шуткую. На полный желудок повеселее жизня кажется.
— Шути о чем-нибудь другом. И мысли мои больше не читай!
— Ха! Как жеж их не читать, коли они так и прут, так и лезут наружу! Ты словно открытая книжка, хозяюшка.
— Тогда давай эту книжку закроем! Кто-то обещал мне помочь провести обряд!
— И помогу. Только о носе сначала позаботься.
О носе? — растерялась Дуня и потянулась пощупать бугристую шишку. Ну точно же! За всеми событиями этого утра она совсем забыла об этом неприятном приобретении!
— Научи — как! И я позабочусь.
— Снова здорово! Сама. Всё сама. Только вот травки в подполе… для свечи травки нужны особые… Достать — полдела сделать. На них уже нашепчешь.
— Что нашепчу?
Марыська ответить не успела — грянул громкий стук в дверь.
— Антоха заявился! — флегматично сообщила Мышуха. — С подарочками.
Дуня никакого Антоху видеть не желала, но Звездочка, не дожидаясь её разрешения, уже впустила в дом бодрого мужичонку под шестьдесят в растянутом спортивном костюме и валенках. Хитроглазого, улыбчивого, с повислыми длинными усами и лысиной.
Мужик от порога принялся отбивать поклоны и забормотал про дары.
— Я это… староста местный. Мы тут собрали кой-чего. Уж не гневайся. Что осталось — то и принес. Ты третья по счету. Все, что ценное было — уж отдано. Колечки там. Цепочка. Сережки. Часы… Я б не принес такое. Стыдно. Но не отдарить нельзя — обычай такой. Ты уж без обид. Лады?
— Что там еще, Антоха? — Марыська подошла и бесцеремонно сунулась мордахой в корзинку. — Да ты в уме? На свалке хламье насобирал??
— Дак нету… нечем… все отдано… — сбивчиво забормотал Антоха. — А отдарить то полагается!
— Не боишься гнева хозяюшки? — нахмурилась коза.
— Тут такое дело… — мужик почесал лысину. — Я бы не торопился называть ее хозяйкой… да… Аглая… она вроде как больше подходит… И в колдовстве преуспела. А ты, я так понимаю — нет? Вот что, я извиняюсь конечно, у тебя с носом?
— Мода такая! В этом сезоне носят носы в форме шишек. — огрызнулась Марыська. — Колдовала хозяюшка да переколдовала маленечко. Как раз выправить собралася. А тут ты. Вон, и зелье на печке запарили под это дело.
— Вот я и говорю, что переколдовала. — покладисто согласился староста. — Потому и рано называть-то хозяйкой. Её еще выбрать предстоит. — Антоха покосился на погасшую печку и снова упомянул Аглаю.
— Вот и неси всё это Аглае! — Марыська ухватила зубами корзинку и дернула в сторону. На пол вывалилось несколько гвоздей. Ржавый рыболовный крючок. Погнутый подсвечник. Гайки. Связка булавок. Пара то ли спиц, то ли длинных толстых игл. Гребешок с проломанными зубцами. И металлическая крупная пуговица с четырьмя дырочками.
— Ты уж прости… собрали лучшее из остатков… — снова завел-забубнил Антоха, а Марыська подбежала к Дуне — зашептала, что выбирать придётся. Потому как порядок такой.