— Пуговку возьми, хозяюшка. А больше ничего.
Дуня послушно подобрала пуговицу. И староста моментально расслабился — новенькая всё-таки приняла подношение. Однако Марыська тут же поумерила его радость, заявив, что по подарку будет и отдарка. Мол, ожидайте. И не жалуйтесь потом.
Антоха перевел вопросительный взгляд на Дуню, но она молчала. От оскорбления горели щёки, хотелось высказать старосте все, что думает о таких подарках. И Дуня изо всех сил сдерживалась, понимала, что еще не пришло время возмущаться.
— Так я того… пойду я. — староста икнул и изменившемся высоким голосом неожиданно глумливо осведомился. — А что, не любят тебя мужики?
— Что вы сказали? — оторопела Дуня.
— Не любят тебя мужики! Не любят. Не голубят! Не бывать тебе за мужем! Не бывать-не бывать-не бывать!!!
Выдав эту тираду, Антоха побагровел и отер пот с лысины дрожащей рукой.
— Опять налетела, треклятая! Ведь затихла вроде. Как давеча Куля ее усыпила — так молчала! А тут!..
И, поперхнувшись, вновь завизжал пронзительно и страшно:
— Сам треклятый! Сам спи! Сам спи! Сам спи!
— Икотка в нем барагозит, — спокойно проинформировала Дуню Марыська. — Бывшая женка подсадила. За дело, между прочем.
— И за дело! И за дело! И за дело! — проверещал Антоха, пуча глаза и разразился кашлем.
Выглядело это жутко. Дуне никогда раньше не приходилось сталкиваться с такой аномалией.
— Я… пойду… — прохрипел Антоха, откашлявшись. — Мне до Кули надо…
— К своей разлюбезной Аглайке сходи. Пускай она икотку вытащит, — насмешливо взмекнула Марыська.
— Аглайка- балалайка! — Антоха попытался сжать зубы, но икотку было не унять. — Дура! Дура! Дура! Высоко метит, низко упадет! Она и надоумила это барахлишко сюда припереть! Она-она-она! Аглайка! Она подучила!
Антоха отшвырнул на пол пустую корзину и зажал рот ладонью. Голос икотки сделался глуше и постепенно затих.
— Пойду… Хорошо тебе злесь обустроиться. — кланяясь, Антоха задом вывалился в дверной проем, обронив платок, которым утирал вспотевшую лысину.
— Платок заберите. — Дуня подхватила платок под досадливое цоканье Марыськи.
— Зачем подобрала чего не надо? Учу тебя, учу… — Марыська подождала, пока Звездочка выметит за порог разбросанные на полу непринятые дары вместе с корзинкой и захлопнула дверь.
— А как же платок? Вернуть нужно…
— Вернуть… Эх, хозяюшка! — коза укоряюще взглянула на Дуню. — Разве ж такое просто так вернешь…
— Ваш Антоха специально принес все эти гвозди и крючки? Унизить меня хотел? Показать, что я здесь не к месту.
— Может и специально. Икотка врать не станет. Уж очень Антоха к Аглайке прикипел.
— Так почему она его от икотки не вылечит?
— Не так все просто. Икотка глубоко посажена. Крепко держится. Тут силу нужно иметь и сноровку. Вон, Куля, и та не справилася. Тебе заниматься придётся.
— Мне?? Ты понимаешь, о чем говоришь?
— Как не понимать. Все понимаю. И уверена, что ты справишься! Только прежде на болотину тебя свожу. И нос выправим. И от пуговицы избавиться надо. Ну ка, погодь…
Марыська обнюхала пуговицу совсем по-кошачьи и фыркнула.
— От Саматихи пугова. Ее запашок.
— И что мне с ней делать?
— У Виринейки на еду выменяешь! И обязательно с приговором! «От зверей рыкучих, от птиц клевучих».
— А если она не возьмет? — от голода и эмоций у Дуни слегка подкруживалась голова.
— А ты убедишь! Нехорошая эта пуговица. Но просто так её не выкинуть. Передать нужно.
— Зря я ее взяла…
— Не зря. Остальное там хужее было. Не взять нельзя — таков порядок. Да Антоха же говорил.
Внизу что-то брякнуло, крепко утопленная в пол крышка с грохотом откинулась в сторону, и из подпола выкарабкался низенький мохнатый дедок. Лицо его полностью терялось под всклокоченными, давно нечёсаными волосами да растопыренной щеткой бороды. Мигнув глазами-угольками, он положил на пол туго завязанный узелок и басовито прогудел:
— У вас тута домовой требуется? Свободна еще должностя?
— У… нас… — Дуня растерянно посмотрела на многозначительно помалкивающую Марыську.
— Так вот он я! Готов приступить к служению хучь сейчас. Если сойдёмся в цене.
— Ты от Аглайки что-ль? — Марыська обошла дедка вокруг, принюхиваясь.
— Не. От самого себя к вам сунулся.
— А как узнал про домового?
— Так вся деревня об том судачит. Староста всем растрепал, что у вас домового нету. А еще баял, что новенькая пугову приняла и теперь обязана у Саматихи килы свести. И ежели не сведеть — значит неумеха. И никакая она не канди…чего-то там в хозяйки новые. Так и сказал — неумеха. Я самолично подсушивал!