— Помню, что потом. — Дуня приняла траву и направилась к столу. — Свечу-то нашли?
— Нашёл, матушка. И свечи нашёл. И остальное, — проинформировал Дуню домовой. — Мне бы теперь на зуб чего прикусить. Ты обещала.
— Сейчас Звездочка тебе подаст. — Дуня вопросительно посмотрела на кикимору, и та кивнула, захлопотала у печи.
А Дуня, вздохнув, занялась приготовлением к обряду, стала перетирать в пальцах хрупкие истонченные стебельки полыни под пристальным наблюдение Марыськи.
— Свечу в руках подержи. Охвати ладошками. Она прогреться должна твоим теплом. Чувствуешь, как воск мягчеет?
— Вроде чувствую… — неуверенно произнесла Дуня. — Но слабовато. Может ее лучше на печке подержать?
— Чтобы расплавилась? Нее. Хватит и этого. Ну? Помягчела что-ль?
— Помягчела… кажется…
— Да что ты заладила — кажется, кажется! Тут точность нужна. Если помягчела — клади на крошево и прокатывай. Чтобы вся облепилась.
Дуня послушно стала «прокатывать». На пальцы сразу же налипли сухие крошки травы. Ощущение было не слишком приятное. Но она молчала, чтобы не вызвать недовольство своей наставницы.
— Вот так. Правильно. — наставница продолжала отдавать указания. — А теперь поджечь надо. Пошептать заговор на пламя.
Звездочка сунула Дуне коробок со спичками, и с третьей попытки свеча загорелась. От волнения у Дуни сильно дрожали руки, все таки это было её первое приобщение к колдовству.
— Молодец, — похвалила коза. — Теперя шепчи.
— Что шептать? — Дуня надеялась, что Марыська подскажет нужные слова, но та отрицательно мотнула головой. — Сама хозяюшка. В таком деле подсказа нету.
— Но я не знаю…
— А не знаешь — так с шишкой останесси. Ну, так и что с того? Народ будет посмеиваться, конечно. Что ж то за ведьма, которая навод с себя снять не способна? Придётся смириться и терпеть позор.
Откровение Марыськи завело Дуню. Уставившись на полыхающую маленьким факелом свечу, она вдохнула чуть горьковатый аромат жженой полыни и забормотала первое, что пришло в голову: «Полынью дышу. За себя прошу. Забери наведенное, не мое. Отнеси к той, что зло мне учинила и нос заменила. Пусть при ней остается. Ко мне никогда не вернется!»
Позади одобрительно подкрякивала коза, и от этого Дуня постепенно вошла во вкус — последние слова заклятки выкрикнула уже в полный голос, а потом задула свечу и поднесла к окошку, выпуская наружу поваливший дым. Он протянулся по двору и исчез за кустами, и сразу после этого Дуня почувствовала облегчение.
Когда же она обернулась к Марыське, коза восхищенно присвистнула:
— Все получилося, хозяюшка. Да с первого разу получилося! Ты прирожденная ведьма!
— Правда получилось? — еще не веря в успех, Дуня потрогала нос и прослезилась, ощутив гладкую теплую кожу. У неё действительно получилось! Шишка исчезла!
— Твой, твой нос-то. Твой. Может, чуть подлиньше стал. И потолще. Но то ничего.
— Подлиньше? — на Дуню будто вылили ушат холодной воды. — Потолще??
— Да не трясися! Шучу я! — поспешила успокоить ее Марыська. — Уж и пошутковать нельзя? Ишь, нежная какая у тебя организма! Ведьме так не полагается. Запомни.
— Зеркало… мне нужно посмотреться в зеркало!
— Так вон же оно. На столе.
— Я про нормальное зеркало говорю. В том ничего не видно.
— Так на двор пойди. Там в бочке вода дождевая. Головастиков разгони да любуйся.
— Всё хорошо, хозяюшка, — успокаивающе прошелестела Звездочка. — Ты такая же как и была краса распрекрасная. И нос ничего не длиньше и не толще.
Мышуха и домовой в разговор не вступали — были заняты дележкой сухаря. Кикимора разломила его на две половинки, и они никак не могли решить, кому достанется большая часть.
— Собирайся, хозяюшка. — поторопила Дуню Марыська. — Теперь и к Виринейке можно выдвигаться.
— Прямо так сразу? У меня что-то голова разболелась.
— Так то побочка. От обряду. Пока в полную силу не вошла, так и будет. Ну, и голод дает о себя знать. Поесть тебе надо. Организму поддержать.
— Давай чуть попозже…
— А чего ждать? Пока погода позволяет и сходим. Нужно добыть провианту. Давай, давай. Поднимайся. Бери корзинку у Звездочки.
Кряхтя как старушка, Дуня взяла пустую корзинку, по дну которой перекатывался маленький лесной орешек и лежал потемневший пучочек высохшей пижмы.
— Зачем они здесь?
— Пригодятся. — последовал лаконичный ответ, и Марыська бодро потопала к выходу. Уже от двери оглянулась на Звездочку — велела проследить за «теми двумя, чтобы не баловали». Имея в виду домового и Мышуху.