До болота шли долго. Через постепенно редеющий лес. Чтобы скоротать время, Марыська попыталась ввести Дуню в курс деревенской жизни — рассказала, что у тётки Фимки килы насажены. А у Саматихи в доме мрячит. На Надежде — маята. Дед Фиодор с наглазом. Да не простым — лешаковым. Такой за один раз не снять.
— Что это такое — маята?
— Дак порча. Заезжий колдун когда-то Надежду попортил. Раз только глянул с прищуром — и все. Сомлела баба! Вот и мается теперь. Как пойдём до неё — сама все увидишь.
— Не хочу я к ней идти! Зачем?
— Положено так. — вздохнула Марыська. — Прежняя-то хозяйка каждую неделю обход деревенских вела. Не из альтруистических побуждений. Выгоду свою имела. Не без того. Она им помощь — они ей оплату. Деньгами брать нельзя. Запомни это. Только натурпродуктом.
— Так нет же ничего. — удивилась Дуня.
— Это сейчас нету. — пропыхтела Марыська, осторожно пробираясь вперёд по топкой тропочке. — А тогда всего было в избытке.
Редкий лес незаметно закончился. И перед Дуней предстало обширное серо-зеленое поле болотины. Из него холмиками торчали поросшие мхом и спутанной травой кочки. И чернели редкие оконца застывшей воды.
— Сейчас, сейчас… — забормотала Марыська. — Дайка мне из корзинки лещину.
Дуня послушно подала крошечный пересушенный кругляшок ореха, и коза бросила его на влажный моховой ковер. Орешек покатился медленно, и Марыська посеменила за ним. Потом осторожно, стараясь ступать след в след, двинулась и Дуня. От вязкого сильного запах немного вело голову, и она похвалила себя за то, что подобрала в лесу обломок палки и теперь опиралась на нее как на посох.
Они шли и шли. Казалось, что этому болоту не будет конца. Топь колыхалась под толстым слоем травяной подстилки, выпуская вверх небольшие фонтанчики вонючей воды.
Было тихо и как-то пусто — мошкара не крутилась у лица, не зависали над водой стрекозы, не мельтешили водомерки, не мелькали блестящие спинки водяных жуков.
— Долго еще?
Унылое пространство болотины подействовало на Дуню угнетающе. Захотелось повернуть назад, поскорее покинуть это зыбкое странное место.
— Пришли уж, нетерпеливая. Всё-то тебе вынь да положь.
Марыська остановилась, забормотала, не проворачиваясь к Дуне:
— Достань пижму, проведи ею по векам.
— По своим? — Дуня осторожно вытащила из корзинки иссохший до хрупкости пучочек.
— Ну не по моим же! — досадливо всхрукнула коза и сердито повела ухом.
Дуня подчинилась, зажмурившись, а когда открыла глаза — вскрикнула от неожиданности, увидев недалеко от себя восседающую на широкой сплетенной из корней кочке обрюзглую женскую фигуру, укутанную в широкую серую шаль. Возле старухи помещался небольшой деревянный ларь с ключиком в замке. Пространство позади почти полностью скрывал туман. Сквозь него едва различимыми призраками просматривались размытые силуэты огромных деревьев, и между ними — что-то вроде крыши с коньком в виде головы какого-то животного. Дуня увидела их лишь мельком. Стоило моргнуть — и все исчезло. Остались лишь старуха на кочке, и плотная пелена тумана за ее спиной.
На первый взгляд Виринейка казалась обычной старухой. Дуня не сразу заметила, что вместо одной руки у неё торчит голая кость с обмотанной вокруг кисти цепью. Цепь тянулась из водяного оконца, и непонятно было к чему прикована бабка.
Виринейка сидела неподвижно, слегка приподняв кверху на удивление гладкое, без морщин лицо, с натянутой словно на барабане кожей. Платок плотно охватывал напоминающий тыкву перехватку череп. Глаза скрывались в темных тенях, но Дуня физически ощущала тяжесть старухиного взгляда.
Виринейка молчала и ждала. И тогда Дуня, прокашлявшись, прохрипела чужим незнакомым голосом:
— Нам… нам бы еды. Пожалуйста.
— Пуговицу! Пуговицу отдай! — боднула её в спину Марыська.
— Да… пуговицу… Вот! Это вам! — Дуня продемонстрировала старухе металлическую пуговицу Саматихи, и Виринейка медленно перевела взгляд на нее.
Потянулись томительные минуты ожидания — примет или забракует?
Наконец, в горле у Виринейки что-то забулькало. Она медленно и как-то неуверенно потянулась к Дуне обычной рукой. Расстояние между ними было приличное. Рука вытягивалась да удлинялась до тех пор, пока не поравнялась с замеревшей в ожидании Дуней.
— Положи на ладонь. Пуговицу. — подсказала Марыська. — И скажи заговор. Помнишь его?
Дуня неуверенно кивнула, и, опустив кругляшок на мягкую, мучнисто белую кожу старухи, прошептала немного неуверенно: