Время давно перевалило за полдень. Нужно было возвращаться домой. Путь был неблизкий — несколько часов по сложной дороге. И Дуня заспешила — важно вернуться было до темна, чтобы успеть заехать к Любаве, рассказать про неудачный визит. Хотела или нет, но Феодора дала ей слабую зацепку — брякнула про порченую кровь. Возможно, это поможет Любаве понять… И она посоветует хоть что-нибудь… Подскажет, как с этим жить дальше.
Машина вильнула, и Дуня нажала на тормоза. Не хватало еще протаранить единственный в деревне вагончик-магазин! Хорошо, что возле него почти никого не было. Только сидела на земле неряшливого вида старуха, перебирала пучки трав да затрапезную одежку на дырявом детском одеяльце.
«Проклятье вижу. Черное ведовство». Эти слова сказала Любава перед тем, как отправить Дуню к ведовке. Про порченную кровь она даже не заикнулась. Не разглядела или намеренно умолчала? Да и как такое разглядишь??
Любава долго водила яйцом вдоль Дуниного тела, катала его по макушке, приговаривала. Потом велела подержать в ладонях и разбить над деревянной посудиной. Но Дуня не успела этого сделать — по яйцу вдруг сами собой разбежались трещинки и из-под них стала сочиться по капле красноватая жидкость, подозрительно похожая на кровь.
Если бы Дуня не увидела всё воочию — вряд ли поверила бы в такое. Решила, что это заранее подготовленный трюк.
Вот только яйцо она прихватила из дома. У Любавы просто не было возможности ни что-то с ним сделать, ни заменить его на другое.
Когда они всё же разбили яйцо, то внутри обнаружили клубок из чего-то красного и шевелящегося.
— Венец безбрачия! Вишь, как нити сплелись? Будто венок.
— Венец безбрачия? — нити напомнили Дуне червей. В их омерзительном подрагивании они не различила венка и не могла понять — как он может быть связан с её снами и видениями.
— Венец. По роду вашему идёт. Угасает. С прабабки началось, на правнучке окончится. На тебе окончится. На тебе!
Подробности разъяснить Любава не смогла.
Сказала лишь, что у Дуни не будет детей. И мужа не будет. Никогда.
Дуню эта информация не слишком тронула — она не хотела детей. Да и замуж тоже не хотела. Мужчины увлекались ею, но быстро перегорали, и дальше нескольких невинных свиданий дело не шло. Дуня ни в одного из них не была влюблена и почти не огорчалась. Разве что по самолюбию получала болезненный щелчок. А вот те сны, из-за которых она и обратилась к Любаве — те сны напугали и заставили искать помощи на стороне.
«Проклятье вижу. Черное ведовство». Эти слова тогда полоснули по сердцу. Оглушили словно безжалостный приговор. Страшно прозвучали в тишине Любавиной квартиры. Безнадёжно…
Из безрадостных воспоминаний Дуню выдернула жестикуляция старухи. Она всё махала и махала рукой, словно подзывала девушку к себе.
Пришлось выбираться из машины. Подойти поближе.
— На Феньку не злися. — единственный глаз старухи мигнул из-под нависшего века. — Ей твою судьбину не перебить.
— Простите? — Дуня не сразу сообразила, что старуха говорит про Феодору Панкратовну.
— Фенька твою ношу не снимет. Потому и к себе не пустила. — старуха кивнула и протянула к Дуне заскорузлую морщинистую ладонь. — Дай копеечку. Скотинку покормить.
— Скотинку? — Дуня скользнула взглядом по убогим вещичкам на одеяле и только теперь заметила грязно-серую меховую буханочку, притулившуюся у старухиной юбки. Между погрызенными ушами кошки розовела проплешинка, и хвост был странно коротковат, словно кто-то отмахнул от него целую четверть.
— Приблудилася откуда-то. — старуха подпихнула кошку ногой в сторону Дуни. — Не хочешь забрать убогонькую? Никому не сдавшуюся. Голодную. Неприкаянную. Будет тебе заместо дочки.
Последняя фраза прозвучала издёвкой, и кошка, словно почувствовав желание Дуни немедленно уехать, мяукнула жалобно, выгнула худую спинку, потянулась к ней лапкой.
К животным Дуня относилась настороженно. Ровно так же, как и они к ней. Собаки оббегали её стороной. Кошки не давались гладиться, шипели и царапались. Аквариумные рыбки дохли. Попугайчики отказывались есть и медленно чахли. После нескольких безуспешных попыток завести себе хоть кого-то, Дуня сдалась. И вот теперь с удивлением смотрела на эту худышку, проявляющую явные признаки дружелюбия.
— Забирай… — старуха внимательно наблюдала за Дуней.