— У Филипьевны завсегда щедрый стол был… — мечтательно протянул Поликарп Иваныч. — Пироги с колесо тележное размером пекли. Мясо цельными тушами коптили. Гусей запекали, холодное в леднике запасали. Как сейчас помню — желешка в том холодном толстая, прозрачная, а в ей морква звездами — и мясо, мясо! Индейка да кура. Ни кожи, ни хрящиков — ничего такого Филипьевна в холодном не признавала. Чистое мясо! Ох… Вот были времена, да в землю сгинули как те невесты. Изменился мир.
— Повздыхай, повздыхай, — фыркнула Марыська. — Ты бы еще правление царя Гороха вспомнил, старый!
— Но как же подобное допустили? Почему не помогли девушкам? — судьба несчастных невест не позволяла Дуне успокоиться. — Здесь же всегда ведьмы жили, да? Почему не заколдовали жениха?
— Жили. Только что им до тех бедняжек? Ведьмы сами ему способствовали. Иначе ведь сгубил бы деревенских зимой. Подкарауливал бы, пугал. Детишек воровал. Озверел бы не хуже шатуна. А оно надо?
— А если его поймать и в костер? Он же соломенный. Сгорит.
— Нельзя. Тогда весной трава не вырастет. Нарушится ход вещей.
— Ход вещей здесь и так нарушен, — возразила Марыське Дуня.
— Твоя правда, хозяюшка. Я ж не спорю. Однако трава растет, и времена года, хоть сбились, но меняются. А что до жениха, так отвадим. Не волнуйся. Сейчас ему маятно, не находит покоя… — Марыська виновато вздохнула. — Не думала я, что он в твой сон проберётся. Уж прости.
— Бабка Куля ему наверняка помогла, — мрачно ответила Дуня, и коза согласно кивнула.
— Недооценили мы ее, хозяюшка. — прошелестела Звездочка, поправляя позади Дуни подушку. — Видать, крепко на тебя разозлилась.
— Да и пусть злится! — прицокнула Марыська. — Хозяюшка наша знаткая, не допустит плохого. Правда, поберечься придётся. Поосторожничать. А на истощенную луну сожжем солому. Он и отстанет.
— Подожди. — попросила Дуня. — Объясни про луну. Ты же говорила, что она колобком катается.
— То настоящая луна. Прокотится, и нет её. Остается что-то вроде светящегося следка на небе. До самого утра в небе золотым так и брезжит, так и подсвечивает. То и есть истонченная луна. Отпечаток с настоящей.
Пока Марыська разъясняла тонкости про луну, Звездочка поднесла Дуне попить, чего-то горьковатого и пряно-пахучего, как в бане.
— Травки. От бессонья. Для спокойствия. Пей, не сомневайся, хозяюшка. По глоточку… до дна… А теперь ложись. Ночь еще не окончилась. Я одеялко подоткну, а ты поспи.
Дуня послушно прилегла на взбитую подушку и прикрыла глаза. Она постаралась расслабиться и не вспоминать детали привидевшегося кошмара. Особенно — соломенную рожу так называемого жениха с дырками вместо глаз и наглой ухмылкой.
Мышуха, пристроившаяся в головах, принялась плавно обмахивать Дуню пучочком засушенной мяты. Нежный аромат успокаивал, к тому же подействовал поднесенный Звездочкой отвар, и Дуня незаметно для себя снова задремала.
— Ты, ежели пугало это опять приснится, плюнь ему прямо в соломенную харю. И не бери больше ничего! Ни у него. Ни у кого другого не бери. Слышь, хозяюшка? Не бери ничего! Запомни! — голосок Марыськи отдалялся и постепенно затих.
Пышная перина кровати приятно обволокла тело. Поскрипывания и шорохи старого дома больше не тревожили слух. Улыбаясь чему-то, сонная Дуня перевернулась на другой бок и обнаружила, что стоит босиком на холодном полу перед деревянной лестницей, ведущей на чердак.
— Не ходи! — истерически пропищал внутренний голос, но, конечно же, она пошла. Медленно и осторожно поднялась по шатким ступенькам и слегка подтолкнула оббитую железными скобами дверь.
— Не ходи… — кто-то придержал ее сзади за платье. Дуня не поняла — кто это был, а оборачиваться не стала. Ответила только, что ей обязательно нужно попасть на чердак. За тетрадью ведьмы.
— Я обещала тётку Фиму от кил избавить, а слов не знаю. Не мешай.
Дверь казалась тяжелой, но распахнулась от слабого прикосновения.
Из проема потянуло пылью и затхлостью. И немного влагой.
Чердак до потолка был заполнен туманом. Сквозь сгустившуюся молочную мглу Дуня не смогла рассмотреть даже пальцы на своей руке. Но отлично расслышала шоркающие звуки, доносящиеся из глубины помещения. Кто-то шел в ее сторону — неторопливо, уверенно. Будто понимая, что Дуня никуда не сбежит.
Так и оказалось — она действительно не смогла сбежать. Её что-то удерживало на месте — то ли собственный страх, то ли чужая воля.
Шорк… шорк… шорк… шаги раздались совсем рядом. Сквозь туман слабо проглянул женский силуэт…