Снился Дуне Антоха. Староста кружил вокруг нее соломенным женихом. Совсем не походя на себя настоящего. Но Дуня знала, что это он. И еще знала, что ей нельзя с ним никуда идти. А Антоха настаивал, звал куда-то. Потом к нему добавилась еще и бабка Куля. Уставившись на Дуню злобными глазками, засмеялась, заговорила про обращение.
— Ох, и дурочка ты! Помогла, значить, Фимке да Панасовне? Облегчила жизню? Ну-ну! Теперь не ропщи! Обратишься, как и прочие в чудовище! Станет твоим домом темная чаща!
— Мне не помогла! Не захотела! — изо рта Антоха выбралась жирная черная муха, потрясла негодующе лапками.
— И тебе поможет, пока совсем не обратится. — затряслась гаденьким смехом Куля. — Ох, дура-дурочка! Вот ты и влипла!
— А я хотела к ней на житье перебраться. — продолжила нахальная муха. — Скука с энтим Антохою смертная! Только над толстухой Аглайкой и могу поизгаляться да попугать!
Муха сорвалась с носа Антохи и подлетела к Дуниному лицу, зависла возле губ.
— Открой ротик! — потребовала она грубым басом. — Скажи «аааа».
Дуня замычала, замахнулась рукой, и Куля охнула негромко:
— Ноготь! Ноготь изменился!
Ноготь? Какой еще ноготь? О чем это она?
Дуня дернулась и распахнула глаза.
В комнатке было темно, но за занавеской тихо шептались помощники — вздыхала Марыська, охала Звёздочка, сопели огорченно домовой с чердачным, тоненько похрапывала мышуха.
— Неужели началось обращение? Как я надеялась, что хозяюшку это не затронет! Всё ж таки род её из наших мест тянется! Ох, нехорошо-то как! Жалко хозяюшку! Жалкооо!
— Еще как жалко! Добрая она. Сердцем мягкая! Негоже. чтоб за других пострадала!
— Верно, Поликарпыч! — Марыська решительно взмекнула. — Пока не накрыло совсем — остановим, удержим хозяюшку от непоправимого. А коготь можно и состричь. И никто не заметит вороний коготь на мизинце.
— Но как ей об том сказать? Как объяснить? — Дуня едва расслышала взволнованный вопрос кикиморы.
— Так прямо и скажем. Чего теперя скрывать. Так, мол, и так, хозяюшка. Замошье наше под ведьмовским наветом, под черным колдовством. Каждое благое дело здесь во зло оборачивается. И творца его обращает в… в… зверяяя…
— В птицу хозяюшку нашу обращает. В ворону, — Поликарп Иваныч громко высморкался во что-то и заперхал.
— Какая теперь разница — в кого, — громко шмыгнула носом коза. — Наша с вами задача не дать этому произойти!
Глава 13
Словно в полусне Дуня провела рукой по лицу — и щёку неприятно царапнуло. На мизинце и правда загибался почерневший, смахивающий на птичий коготь!
Некоторое время Дуня молча рассматривала его, а в голове голосом бабки Кули из сна крутилось довольное: «Ноготь! Ноготь изменился!»
Между тем за занавеской затихли. Спустя минуту кикимора шепнула тихохонько:
— Вроде ушла Кулька?
— А посмотри.
— А самой не сподручно? Все норовишь кого-то послать! — заворчал недовольно Поликарп Иваныч и известил с заминкой, что бабка больше «не толкётся под дверью».
— То и хорошо! — кошкой промурлыкала Марыська. — Пусть думает, что мы растерялися и теперя в полном смятении!
— Не нравится мне это! Хорошая ведь девка! Добрая! Нельзя так с ней!
— Будто мне ндравится. А сказать мы должны, что принято. Это закон!
— Должны… принято… Я вольный домовой и на такое не подписывался! Вот вы со звездочкой ей и говорите!
Снова тишина. И едва слышное бормотание Хаврония:
— Как думаете — спит хозяйка или не спит?
— Дак не спит, давно не спит. Небось уж все сама услыхала. — Поликарп Иваныч икнул. — Ты пошто меня по голове-то?
— Чтобы лишнего не сболтнул, дурная башка! — возмущенно шикнула коза и на выдохе, жалостно проблеяла. — Ох, хозяюшка! Разбудили мы тебя своими причитаниями. Да уж и время вставать-то. Рассветает.
Дуня молча смотрела на занавеску, ожидая что сейчас из-за неё просунется мордочка Марыськи, взмекнет приветственно и скажет — что все услышанное — часть ее дурного сновидения.
Но минуты шли, и никто не попытался заглянуть к ней. Только слышались из комнаты сопение и вздохи.
Значит, то был не сон. И тот разговор ей тоже не приснился.
Настроение резко спланировало до нуля. Даже изменившийся ноготь не вызвал у Дуни таких бурных эмоций.