— Он будет рад невесте-вороне? — невесело усмехнулась Дуня.
— Рад — не рад, а удержать тебя попытается!
— Меня не пугает встреча с соломенным чучелом. Раньше бы, возможно, и испугала. Но теперь… Теперь мне все-равно. Самое главное сейчас — помочь всем, кому смогу. В записях ведьмы много полезной информации и рецептов. Думаю, что справлюсь.
Дуня собрала листки в папку, упрятала в сундучок волшебное стекло и перехватила преисполненный надежды взгляд Марыськи.
— Ты правда так решила? Н-не передумаешь? — поинтересовалась коза дрогнувшим, неуверенным голоском.
— Никогда! — Дуня положила руку на сердце, словно готовилась произнести клятву. — Я решила! Я должна помочь! И помогу! Только нужно поторопиться… — глаза предательски защипало, и Дуня упрямо мотнула головой, рассердившись на себя за минутную слабость. — Если не сделаю этого, если хотя бы не попытаюсь — не прощу себе никогда! Поймите это и больше не спрашивайте!
Помощники поняли.
Еще как поняли!
Марыська метнулась к Дуне — прижалась крепко, заголосила. Сверху на них навалились домовой с кикиморой. Спланировала с потолка мышуха. Чердачный ухватил Дуню за руку и что-то говорил, говорил взахлеб. Но растерявшаяся Дуня не пыталась ничего разобрать — вдруг так хорошо, так спокойно сделалось в душе! Она словно бы оттаяла и позабыла о своей печальной участи. Впервые за все время пребывания в Замошье ощутила на миг необъяснимое умиротворение и радость, словно здесь было ее место, её настоящий дом.
Сквозь галдеж Дуня едва расслышала громкий удар, прозвучавший на улице. И следом — прокатившийся по комнате вздох. Скрипнули доски пола, что-то прошелестело на чердаке и весело дзынькнуло в оконное стекло.
— Гляньте, как снег повалил! — охнул Поликарп Иваныч. — Теперь на три месяца заляжеть! Нет бы тебе, хозяюшка, тем днём, когда лето, должностю принять!
— Вот и свершилося! А я что говорила! — Марыська закружила по комнате, отстукивая копытцами веселый ритм. — Заживем теперь! Ты, хозяюшка, только слабину не давай! Подороже оценивай свою работу!
Чердачный с мышухой тоже принялись отплясывать. И следом за ними запрыгал по полу мешочек с запрятанным внутри хлопотуном.
— Ну, вы тут порезвитесь, а я блинков нажарю. — засуетилась Звездочка. — Мука-то у меня еще есть. А за молоко попрошу тебя, хозяюшка. Да маслица к нему бы добавить. И сахарку…
— Какого еще сахарку? — страшным шепотом поинтересовалась ничего не понимающая Дуня. — Объясните сейчас же — по какому поводу пляски?
— Ох, и правда! Что это мы? — Марыська моргнула остальным, и помощники шустро выстроились в ряд, по ее сигналу поклонились Дуне в пояс. Мышуха даже изобразила что-то вроде старинного реверанса и, не удержав равновесие, плюхнулась на пол.
— Приветствуем тебя, новая хозяйка Замошья! — напевно проговорила Звездочка, и остальные подхватили. — Приветствуем! Приветствуем, хозяйка! Вот радость-то! Вот радость!!!
— Вы издеваетесь? Что вообще происходит?
— Назначение твое происходит. Присядь, хозяюшка! Сей же час разъясню. — весело взмекнула Марыська. — Свершилося что и должно было! Место наше тебя выбрало! Замошье! Слыхала удар? То был знак! Всех, всех оповестил! Все уже в курсе! Пусть Кулька теперь свою косынку сжуёт от злости! И поделом!
— Подождите!.. А как же остальные? Аглая? И Кулина внучка? И мое обращение в ворону??
— Забудь о них! — Марыська сияла. — Занята уже должностя! И об обращении забудь!
— Занята! Занята! Забудь! Не думай!!
— Добрая, добрая хозяюшка! Себя не пожалела ради других! — домовой с чердачным умильно щурились на Дуню. — Прошла испытание! Выдержала!
— Испытание?
— Испытание, — Марыська враз посерьезнела и виновато засопела. — Прости меня, хозяюшка. Нельзя ведь было правду сказать. Никак нельзя признаться об том заранее.
— В чем признаться? — Дуне никак не удавалось собрать мысли в кучу. — В том, что я превращаюсь в ворону? Хорошая же будет хозяйка у вашего Замошья!
— Да не превращаешься же! Что ты! Не превращаешься ты!
— КАК? А это, по-вашему — что? — Дуня продемонстрировала всем свой изменившийся мизинец.
— Метка. У каждой ведьмы есть особенный знак. У кого косоглазие. У кого кость вместо ноги. У кого клыки или горб. У тебя вот вороний коготь.
— Но ты же… вы же обсуждали ночью моё обращение! Печалились! Я всё слышала!
— То больше для Кули игра была. Она ведь ходила у дома, подслушивала-подглядывала.