— И полезно! Потому как витаминное всё! Я б тоже сурицы попил, — пристроившийся у печного бока Поликарп Иваныч продирал бороду Дуниным гребешком, вычесывая щепочки, сухие травинки и паутину. Развалившаяся на его коленях мышуха сладко похрапывала.
— Это еловый лимонад? Что-то вроде шипучки? — сообразила Дуня.
— Если лимонный сок туда выжать — то да, похоже. Но лешему без лимона сойдёт. Ты только меду у метелочки попроси, хозяюшка.
Сказано — сделано. Метелочка выдала на просьбу — мед в берестяном бочоночке, поморщенный лимон, оказавшийся несъедобным из-за горечи и палочку корицы. Корицу Звездочка собиралась использовать в выпечке, а лимон утащил наверх хлопотун и гонял его по чердаку как мячик.
Хлопотуна прихватили с собой и в лес, когда отправились за сырьем для шипучки. Невидимый шустрый дух ловко прорывал в снегу траншею, Марыська утаптывала ее копытцами и, если бы не норовящие сползти с ног валенки, Дуне было легко и удобно идти.
Деревенька словно вымерла. Только к окнам лепились размытые пятна лиц — местным было любопытно посмотреть на новую хозяйку. А Дуне интересно познакомиться с ними. И она решила, что обязательно сделает обход по домам — после того, как все решится с Минькой.
— Много чести, — фыркнула Марыська, поддернув хвостом. — У колодца всех соберем. Там и познакомитесь. Свое время нужно ценить, хозяюшка!
Дуня не стала с ней спорить. У колодца — так у колодца. Пусть будет что-то вроде общего собрания.
Сумрачный ельник начинался сразу за деревней. Прогнувшиеся под снегом деревья походили на погруженных в волшебный сон великанов. Было торжественно и тихо. На всем вокруг лежал жемчужный ровный свет.
— Потом любоваться будешь. Собирай иголки, хозяюшка. Своими ручками все сделать должна! Да старайся те, что повыдержаннее брать, которые с рыжинкой. С ними сурица забористее выходит. А нам того и надо!
Пересохшие иглы пребольно кололись, и Дуня мысленно поблагодарила Звездочку за рукавички. Крутящаяся рядом Марыська словно нарочно указывала ей на самые старые и ржавые иглы, повторяя, что леший именно такие и любит.
Хлопотун играл со снегом, швырялся в козу шишками, и та беззлобно ругалась, грозила карами. Где-то в глубине чащи раздавался непонятный стрекот — и Марыська нервно подергивала ушами, торопила Дуню «поспешать».
Наконец, корзинка наполнилась, и компания припустила обратно. Но громкий насмешливый стрекот преследовал их до самой деревни.
— Вештица. Хозяйка бывшая. — Марыська поплевала назад, повозила по снегу копытцем — зачуралась.
— Откуда она взялась? — Дуня на всякий случай повторила все за козой.
— Дак из лесу. Прознала про тебя. Эх, нехорошо. Теперь и от нее защиту поставить надо бы, а только вряд ли сработает. Дом-то все помнит — впустит её, если сунется, не сможет отказать.
— Но она же сама… сама превратилась? И дом сама оставила. Никто ее не прогонял отсюда.
— Так-то оно так, но кому понравится, что в доме другая хозяйствует? Но то не страшно. Ты тоже не пальцем сделана. Придёт черед — договоритесь. Заходи ужо, хозяюшка. У меня копытца приморозилися. Да и у тебя нос как слива.
Порядком закоченевшая Дуня послушно шмыгнула внутрь. И ни она, ни юркнувшая следом Марыська, ни просочившийся в щель хлопотун не заметили подле ступеней заметенный снегом подгнивший пучок из соломенной скрутки, терпеливо дожидающийся своего часа.
Отогревшись теплым киселем из засушенной рябины на меду, дружно занялись приготовлением сурицы. Под приглядом Звездочки и Марыськи Дуня плотно набила собранные иголки в поднесенную домовым большую бутыль зеленого стекла. Потом добавила к ним пару ложек гречишного меда, залила все кипятком и, закупорив плотно, поставила в темное место за печкой.
— Теперь бы всему пару деньков настояться, — Поликарп Иваныч аж причмокнул в предвкушении.
— Нечего губы развешивать, — осадила его коза. — Не для тебя сделано. Но настояться хорошо бы. Это да.
— Знаю, что не для меня. — обиженно засопел домовой. — А могли бы и себе поллитровочку состряпать. Праздники скоро. На Святки гости пойдут. Чем угощать будем? Что на стол ставить?
— Найдем. Не беспокойся. Надо будет — еще иголок наберем. Это как хозяюшка решит.
Дуня за их пререканиями не следила — присев над бутылкой, приобняла ее ладонями. Зашептала наговор для ускорения процесса. Слова привычно возникали в голове, и Дуне лишь оставалось произносить их вслух и не сбиться.