Совсем скоро внутри замелькали пузырики, и сунувшаяся сюда же Марыська констатировала с уважением, что сурица «поспела».
— Справно ты сработала, хозяюшка! Как ладно пузырики играют! Если хочешь — можем хоть сейчас пойти к лешаку.
— Конечно хочу, Марыся! Потому все и ускорила. Только не знаю — что взять на откуп?
— Дак что? — Марыська задумчиво пожевала. — Хлеба кусок и золу из печи. Хлеб его голод утолит. А зола твой дух перебьёт. Чтобы леший после не нагрянул. Он до женского тепла очень охочь. Без золы нам не обойтись.
— Я сейчас соберу в мешочек, — кикимора бросилась было к печке и резко встала, повела длинным носом, принюхалась. — Чужим духом подтягивает. Не на трубе ли кто примостился? Надо бы выйти. Поглядеть.
— Вештица? — одними губами спросила Дуня, но Марыська отрицательно качнула головой и щелкнула себя по носу.
— Куля, хозяюшка. Её метода — шпиёнить. Прослышала, что мы в лес собираемся. Теперь начнет мешать.
— Это мы еще поглядим! — Дуня смела со стола хлебные крошки, скатала в шарик, пошептала и бросила в топку.
И сразу взвыло в печи! Загудело. Защелкало. Рвануло по трубе вверх огненным вихрем.
— От ты горазда, хозяюшка! — Марыська в восхищении присела. Но сразу же заторопилась, зачастила. — Плюнь! Плюнь от греха! Ведь изведешь ее до смерти!
Дуня и сама уже сообразила, что перестаралась и в отчаянии замахала руками как крыльями, забормотала унимающий пламя наговор. А потом как плюнула! И еще. И снова.
Внутри печи ухнуло и с шумом осело. Пламя сделалось слабым, чуть заметным. А с крыши рухнуло в сугроб что-то черное, помелось из двора, хромая, прочь.
— Так этой кугутихе и надо! — одобрил Дунины действия Поликарп Иваныч. — В следующий раз поостережётся с тобой в контры вступать. А то ишь, возомнила из себя не пойми кого!
— Надо будет потом к ней заглянуть. — Дуня невольно пожалела старуху. — Узнать — не сильно я ей навредила. Может, и помочь чем-нибудь.
— Обойдется! — Марыська мотнула головой. — У Кульки внучка имеется. Пускай позаботиться о родне. А ты, хозяюшка, собирайся. У нас поважнее дела. Только сперва закрепи бутылку. Чтобы стекло от мороза не разорвало.
Возникшее в Дуниной голове заклинание на закрепление оказалось совсем простым. Дуня повторила его несколько раз и в завершение натерла бутыль снегом. Его притащил со двора неугомонный хлопотун и завертелся в нетерпении под ногами, заторопил.
Звездочка вручила Марыське корзинку с хлебом и мешочком золы, присовокупив к ним еще и бутыль с еловой шипучкой.
— Прими хозяюшка. Как придете — сразу под пятку упрячь. — Поликарп Иваныч торжественно вручил Дуне спутанный клок волос. — Из бороды выдрал тебе на защиту. Лучшего оберега от лешака не найти!
— Леший с побудки так осерчать может, что ты и вздохнуть не успеешь, чтобы защититься. А волосы домового тебя оградят. Действенное средство. Проверено. — подтвердила коза и вдруг вытаращилась на домового, запричитала. — Пятак! Пятак то чуть не позабыли! Поликарпыч, посмотри скорее в подполе. В старой жестянке с мухоморами. За бочкой без дна.
Домовой дымком просочился сквозь щели, и внизу загрохотало, покатилось.
— Пошли дурака богу молиться… — с досадой пробормотала Марыська и на удивленный Дунин взгляд отреагировала равнодушным поддергиванием хвоста. — Чего смотришь? Присловье такое. Или не знаешь?
— Знаю. Просто думала, что тебе нельзя упоминать бога.
— Мне все можно. Ну что там, Поликарпыч? — зычно прикрикнула коза и нетерпеливо стукнула копытцем по доске.
— Несу, матушка! — крышка подпола откинулась, явив заплетенного паутиной домового. — Вот! — он протянул Дуне покрытый патиной крупный кругляш. — Прими и в кармашку положи. Чтобы не потерять.
— Вы там осторожнее. С лешим не спорьте. — наставлял Дуню чердачный. — Чтобы он не ляпнул — слушайте да помалкивайте. Чтобы не разозлить. Мышуха сидела у него на плече. Поглядывала на хлеб в корзинке. Вздыхала.
Когда выбрались из дома, Марыська приостановилась у калитки, взглянула на небо, проворчала с сожалением:
— До ночи снег не уймется. Хорошо бы транспортом воспользоваться. Да ты, хозяюшка, к тому еще не готова. Ножками потопаем. Ничего. Здоровее будем.
Уже опустились ранние сумерки. В воздухе вихрилась метель. Застывшие деревья жалобно поскрипывали от мороза. И ни души не было ни в деревне, ни в лесу.
Марыська ворчала, что в лес по такой погоде идти — только ноги ломать. Однако резво скакала впереди Дуни по расчищенной хлопотуном колее.
— Ты, хозяюшка, как лешак выберется — поприветствуй его как положено, потом бутылку на снег поставь и ожидай. Он выпьет, крякать примется. От удовольствия, значит. Тут то ты и подступайся — проси траву ефилию показать. А как укажет — прежде чем собирать — отдай ему корзинку с откупом. Чтобы не мешал и вернуться домой нам не препятствовал.