— Постараюсь все сделать в точности. — Дуне немного было не по себе от предстоящего разговора. Клочок от бороды домового она так и держала в кулаке, а в голове крутилось Марыськино, что лешак до женского полу охочий.
— Не боись, хозяюшка. Не тронет он тебя. — коза как всегда легко считала Дунины мысли. — Вон сколько всего ему тащим. Пока хлебом пробавляться станет — мы дело сделаем и утекём.
— Только бы не запутаться в обращении, — пробормотала Дуня, сильнее сжимая в кулаке оберег. — У меня ведь нет навыка общения с лешими.
— Знала бы ты, с кем еще придется общаться, — подмигнула ей коза. — А навык наработаешь. В этом деле главное тренировка.
— Тренировка в любом деле важна, — Дуня дышала тяжело — запыхалась с непривычки. — Долго нам еще добираться?
— А вот сейчас и определишься с местом. Вишь, перекресток обозначился? — Марыська мотнула головой в сторону проявившейся между деревьев полянки.
— Вроде вижу.
— Ну вот. Пускай по нему пятачок и следи. Куда покотится — туда и мы пойдем. Ты, главное, не мандражируй, хозяюшка. Лешак что пес — запросто учует твой настрой. Если дашь слабину — никакие обереги не помогут.
Глава 15
Пятак привел Дуню с козой к старой склонившейся к земле сосне с вывороченными наполовину корнями. В глубине за ними темнело широкое отверстие лаза — вход в логово лешака.
— Пятак прибери. Еще пригодится. — скомандовала Марыська.
Дуня послушно подхватила монету, засунула ее в карман и вопросительно взглянула на помощницу.
— Что смотришь? Зови, если готова. Борода под пяткой? Не сбилась?
— Вроде на месте… — Дуня потопала ногой, проверяя, и едва не потеряла валенок.
— Не дело так! Разувайся! — заволновалась Марыська. — Борода ровнехонько под пяткой лежать должна! В таком деле важна точность!
— Разуваться то зачем?
— В носок ее упрячешь. Там точно не потеряется. Ты выполняй, что говорю, хозяюшка. Нам побыстрее дела порешать нужно. Место здесь дюже нехорошее.
Марыська притоптывала копытца и озиралась. Дуня сообразила, что ее незаменимая помощница волнуется! И тотчас же задрожала сама — от вновь навалившегося страха.
— А ну, хорош трятися! Забыла, об чем говорили? — нахмурилась Марыська. — У него чувствительность…
— Как у собаки. Помню, Марыся. Но…
— Никаких «но». Соберись, хозяюшка. Корзинку на снег поставь и действуй!
— А что я должна сделать?
— Позвать! К лазу поближе подойди, ну и…
— Ну и… — пробормотала Дуня, с опаской приближаясь к сосне.
Нет бы что конкретное посоветовать. Дуня знать не знала, как нужно вызывать леших.
Но подошла к корням, остановилась, потопталась, разглядывая. Толстые и потоньше, смахивающие на веревки корни переплелись между собой, почти полностью скрывая вход в берлогу. Пролезать между ними Дуня не стала — заговорила погромче, в надежде, что леший её услышит.
— Проснись, хозяин лесной! Откликнись на мой зов. Выберись из-под земли на белый свет. Прими закуп с откупом! Взамен помоги найти то, что под снегом сокрыто! Выйди ко мне! Выйди ко мне! Выйди ко мне!
Дуня произнесла подсказку несколько раз и явственно ощутила тяжесть наступившей после ее слов тишины.
Заглохли все звуки: шуршание ветра в ветвях, поскрипывание застывших на морозе стволов, тихое шелестение продолжающего падать снега.
И сразу за этим Дуня уловила едва слышное ворчание без слов, и из лаза показался скошенный на сторону меховой колпак, затем свалявшийся мех дырявого тулупчика, широченные грязные штанины.
Дуня мигнула, и картинка сложилась — леший оказался обыкновеннейшим хлипковатым мужичонкой самого жалкого и бестолкового вида. Он выполз на четвереньках, посидел на снегу, жадно втягивая морозный колючий воздух, и только потом резко развернулся в их с Марыськой сторону и привстал. Ухватившись за толстый корень, пошатнулся, но устоял и двинулся к Дуне, путаясь в собственных ногах. Только тогда она разглядела, что босые синие ступни его вывернуты наоборот, пятками вперед — пальцами назад. Шестипалые, растопыренные пальцы походили на подгнившие почерневшие корни. Они да гладкое, смазанное, лишенное четких черт лицо с черными провалами глаз выдавали потустороннюю природу лесного хозяина.
Чем ближе подходил леший — тем сильнее и нестерпимее несло от него ядреным запахом давно нечищенного хлева, и Дуня сглотнула, зажав рот рукой, стараясь сдержать подкативший к горлу спазм. Она попятилась невольно, но отступить не получилось — позади скалой стояла Марыська.