Когда между ними и лешим оставалось всего несколько шагов, тот вдруг встал резко, словно ткнулся в невидимую стену, заворчал недовольно, а потом с глухим звериным взрыкиванием попросил:
— Сподойди, девица. И защиту сними. А шерсть поганую вражины моего лютого по ветру пусти! Пущай подальше унесет. Не могу через нее тебя разглядеть, не получается на красоту твою полюбоваться! Уважь старика. Сделай как прошу!
— Не вздумай! — прошипела коза, но Дуня и без подсказки ни за что бы так не поступила. Она продолжала стоять и молчать, боялась разозлить стихийного хозяина неудачно подобранными словами.
Молчал и леший, продолжая жадно втягивать воздух и шевелить остроухими ушами, показавшимися из-под съехавшего назад колпака. Одно было слегка надорвано, и Дуне подумалось некстати, что, наверное, за это лешего называют корноухим.
Позади завозилась Марыська, чуть прихватила Дуню за ногу зубами — намекала, что пора бы что-то предпринять. Дуня и сама понимала, что пора. Вот только не знала — как лучше начать.
— Пошто разбудила, девица? Пошто среди зимы подняла? — поняв, что провести Дуню не получится, недовольно вопросил леший. — Говори — зачем пришла? Чего надо?
Дуня откашлялась. Вспомнилось, как принято было разговаривать в сказках и быличках. И она решилась повторить, поклонилась и произнесла:
— Здравствуй, хозяин лесной. Здравствуй, владетель чащ, повелитель зверей, птиц и прочих гадов.
— Чегося? — леший выставил ухо вперед. — Не слышу я. Тугоух. Ты ближе подойди! Дай себя получше разглядеть!
— Чем меня разглядывать — лучше сурицу попробуй, мы гостинец тебе принесли.
— Сурицу? — моментально оживился корноухий, и в черных провалах глазниц мелькнули зыбкие огоньки. — На меду? На холодной воде?
— На меду. На холодной воде. Вот! — Дуня поставила бутыль возле себя на снег и быстро продолжила. — Только баш на баш. Я тебе сурицу, ты мне помощь! Укажи место, где растет трава ефилия.
— Давай лучше я тебе подснежники из-под снега вытяну. Соберешь полну корзину! — леший потянулся к бутыли, но та все еще находилась за заслоном.
— Спасибо, не надо. — поблагодарила Дуня. — Мне ефилия нужна. Укажи ее место.
— Дай сперва сурицы испить! Хочу-у-у!
— Покажи, где искать ефилию — и бутылка твоя!
— Правильно, хозяюшка! — одобрила Дунину тактику Марыська.
А леший вдруг уселся на снег, запрокинул голову к небу и громко засвистал.
От силы его голоса у Дуни подогнулись колени, и она свалилась прямо на козу.
Пока они барахтались в снегу, подлетел небольшой вихрь, прокрутился вокруг и понесся за деревья.
— За ним идите, — махнул рукой лешак, завладев, наконец, желанным закупом.
Но Дуня задержалась немного, завороженно наблюдая как он наглаживает и баюкает бутыль. И лишь когда он принялся жадно всасывать в себя ее содержимое — спохватилась и бросилась за вихрем.
Вихрь увел их с Марыськой совсем недалеко — помельтешил среди промерзших стволов и осел холмиком у подножия старой ели.
— Копай! — притопнула Марыська копытцем.
И Дуня принялась разрывать руками рыхлый снег.
Под ним и правда обнаружилась трава!
Свежая, молодая, как весной. Тоненькие зеленоватые стебли, сплошь покрывали длинные нитяные волоски. Дуня осторожно прикоснулась к одному, и тот дрогнул, дернулся, будто хотел отстраниться и тоненько простонал.
— Ууу-выыы… ууу-выыы… ууу-выыы… — зашевелились, подхватили остальные. Начали жаться друг к другу, пытаясь увернуться от Дуни и собраться в комок.
— Не слушай их! Ломай, не мешкай! — Марыська обдала щеку горячим дыханием. — Сейчас все снова снегом накроет. И больше не покажет.
— Но она же живая?! Ей больно?!
— Морочит тебя, хозяюшка. Рви, не сумлевайся!
Пришлось послушаться. Дуня осторожно прихватила пальцами ближайший стебелек, надломила с легким хрустом и положила в корзинку рядом с оставшимся там хлебом и мешочком золы.
— Марыся! — охнула, схватившись за щеки. — Я забыла про откуп! Я не отдала его лешему!
— Рви траву! — Марыська легонько боднула Дуню в бок и скорбно вздохнула, ясно давая понять, что она думает про забывчивость хозяйки.
Кляня себя за бестолковость, Дуня продолжила сбор травы. Ефилия стонала и трепетала под пальцами, пятачок на котором она росла постепенно сужался. Сильнее повалил снег, скрывая под собой траву, и когда Дуня попыталась разметать его — увидела внизу лишь смерзшуюся голую землю и только.