— Кого подоила? — в голове у Дуни слегка зашумело.
— Дак коровку! — натурально изумился Поликарп Иваныч. — Мы ее в сарайчике, за домом пристроили. Там стены толстые. Не замерзнет.
— Откуда у нас корова? — Дуня потерла лоб, пытаясь унять странные шумы.
— Елозится в голове? — понимающе кивнула Марыська. — То отдарка, хозяюшка. После колдовства всегда так. Молочко сейчас ее оттянет.
— Я вроде не колдовала?
— Ошибаешься! Не сам же мой мех в козочек обратился? А его борода бурьяном поднялась? И транспорт ты как ловко вызвала! Чем, если не колдовством да способностями?
— Мои бы способности да против лешего направить, — Дуня вспомнила свои промахи и застыдилась.
— Против лешего колдовством нельзя. С лешим договариваться нужно. Ничего. Попривыкнешь. Справишься. Ты у нас умница! И красавица! А уж добрая такая! И об народе печешься! А еще…
— Так откуда коровка? — Дуня прервала сыпавшийся как из рога изобилия поток восхвалений.
— Коровка? — Марыська переглянулась со Звездочкой и пропела сладенько. — Дак из-под метелочки твоей. Что ей было попусту было простаивать-то? Вот я и попробовала. Заказала кой-чего.
— И она послушалась? — не поверила Дуня.
— Спервоначалу не хотела. Так пришлось пригрозить, что на мороз выставлю. — козе хватило совести смущенно потупиться. — Ты не думай. Я б так не сделала. Пугала просто. Очень нужно было для тебя парное молоко. Ведьмам оно весьма пользительно.
Ведьмам. Ну, да. Я ж теперь вроде ведьмы. — Дуня вздохнула и встала.
Молоко и правда помогло, уняло шумы. Голова сделалась легкой и ясной.
— Я долго… отдыхала?
— Прилично, хозяюшка. Уж день к ночи повернул.
— А я еще настойку не делала! Где трава, Марыся?
— Траву искупали. Волосья лишние остригли. — принялась перечислять та. — Теперь на противне в печи подсыхает. Чем могли — помогли, хозяюшка. Дальше тебе работа.
— Спасибо! — Дуня погладила пятнышко на Марыськином лбу и улыбнулась Звездочке. — Чтобы я делала без вас?
— Других бы помощников нашла, — ухмыльнулся домовой и тут же получил подзатыльник от кикиморы.
— Других таких как мы — нету!
— И то правда. — он поскреб место удара. — Пойду, что ли, Хаврония навещу. Он на чердаке столярничает.
— А я снега наберу. — Звездочка загремела пустым ведром. — Для настоя особенная вода понадобится. Из топленого снега.
— Ефилия же под снегом растет. — разъяснила Дуне Марыська. — Потому и настой на нем делают. Сейчас яичек откушаешь и за работу. — и зачастила. — Яички свежие. От несушки. В печи запекли. К ним маслице и свежий хлеб. Я, хозяюшка, еще и курочку у метелочки испросила. От нее и яички.
— А на третье что заказала?
— На третье-то? На третье — сурпризу!
— Тоже мне сурприза — новые валенки. Нашла чем удивить! — мышуха слетела на стол, отщипнула от отдыхающей под полотенцем буханки кусочек, вгрызлась в хрустящую душистую корочку.
— Очень даже нашла! — Марыська ловко смела нарушительницу со стола. — Не лезь наперед хозяюшки! Знай свое место! А валенки в хозяйстве пригодятся. Вон, морозы какие стоят.
Пока Дуня ела, Марыська делилась новостями.
— Сплетницы-старухи разнесли по деревне, что Куля боится из дома нос показать, почернелая и онемелая сидит на печи сычихой. Хорошо ты, матушка, её турнула с трубы! Давно пора прищучить злыдню!
— После Аглаи зайду к ним с внучкой. Посмотрю, чем можно помочь. Все-таки старый человек.
— Твоё дело, хозяюшка. А только я б на твоем месте помогать не стала бы. Одни пакостничества от Кульки всем шли. Пусть теперь ответку получает. Ты лучше послушай вот что. Луна теперь успокоилась. Вон глазком с неба посматривает. — Марыська ткнулась лбом в стекло. — То и хорошо. Как настой приготовишь — оставишь доходить до утра. А сама в баньку. Новое имя выбирать. Пора уже, хозяюшка. Оберечься тебе нужно. А то и вражину нажить успела. И лешак на тебя запал. В полночь, значит, и пойдешь. В самое переходное время.
— И что я там буду делать?
— Дак париться. Звездочка гостинец для банных соберет. Чтоб на совесть тебя пропарили. И никого сторонних не пустили. Сейчас повадятся кому не лень — время то особенное. Зима-а-а.
Грохнула дверь. Звездочка вбежала без ведра. Прижимая к груди какую-то тряпку. Глаза ее сделались огромные от страха.
— Эко тебя перекосоротило! — нахмурилась Марыська. — Чего в свертке упрятано?
— Упрятано. Вот. Под крылечком лежало. Я снега черпнула, а в нем подкидыш! — кикимора развернула на полу успевшую повлажнеть тряпицу и продемонстрировала всем темную, в пятнах плесени, странную скрутку из соломы.