— Наведет, не сумлевайся! — подхватил баском Поликарп Иваныч. — Будут к весне и цветы, и хрукта! Да, хозяюшка? Ведь будут?
— Сделаю все возможное, — Дуня отодвинула чугунок на край печи. — Вроде готово. Пускай теперь остывает.
— А ты подуй на отвар, хозяюшка, чтобы быстрее!
— Само остынет, Марыся. Ты как раз успеешь дорассказать. — Дуня прошла к столу, и коза нехотя процокала следом.
— Время дорого, хозяюшка!
— За полчаса ничего не случится!
Дуня не хотела признаваться, что от сладковатого приторного пара начала немного подкруживать голова и просто попросила у Звездочки чая.
— Ромашку тебе заварю, хозяюшка. — захлопотала кикимора. — А может лучше молочка подать? Как прежний раз. С медком?
— Пусть будет ромашка. — согласилась Дуня. — А мед к чаю в дополнение.
— То с непривычки с головой так. — Марыська отлично поняла состояние Дуни. — Много на тебя зараз навалилося. И ведь со всем справилась! Все поразгребала!
— Не начинай, Марыся! — поморщилась Дуня. — Пока дело на паузе — дорасскажи лучше про Домну.
— Было бы про кого рассказывать… — негромко проворчала коза и откашлялась. — Так вот… Пришла Адамовне блажь ребеночком обзавестися. А ведьмам ведь ни семьи, ни детей не полагается… Уж прости, хозяюшка, за правду.
Марыська виновато мигнула от того, что сказала неприятное, но Дуня восприняла информацию спокойно — замуж она не хотела, о детях никогда не мечтала. Погладив козу по мягкой спинке, попросила рассказывать дальше.
— Так вот. Навязала Домна пугало из соломы. В одежу обрядила. В дому усадила. Да только неживое оно. Чучелко-чучелком. А тут как раз ночи рябиновые подошли. Небеса алым загорелись от зарниц. Самое время для черного колдовства одним словом. И решилась Адамовна на страшное! В деревне ихней один блажной прижился. Пришёл откуда-то, да и остался. Безобидный совсем, незлобивый. Дудочки выстругивал из бузины и всем раздаривал…
Марыска прервалась, зашевелила губами, что-то подсчитывая в уме. Вздохнула.
— Уж полвека минуло, как все случилося. А он все мается да невинных девок изводит. Что смотришь, хозяюшка? Или не поняла?
— Кажется догадываюсь… — содрогнулась Дуня. — Домна убила того человека?
— Порешила. Да. Тело бесам-помощникам отдала, а сердце соломенному идолищу вставила и оживила его! Только не стал он с Домной жить. Ушел сразу. И с той поры по полям рыщет и себе невесту ищет. Только не выдерживают девки его объятий. Надо сперва бы у Домны защиту получить, а уж потом…
— А что же Домна ему подходящую из соломы не соберет?
— Настоящая нужна. С горячей кровушкой, живой душой. Потому Домна и подкидывает от него частичку к домам, надеется, что какая-никакая девка зазевается и в руки солому возьмет. Тогда все. Считай приговор. Уволочат — не спросят.
— И что же — до сих пор никто не взял?
— Так ученые все! Оберегами защищаются. Как увидят — веником сметут и в костерок. А у Кульки на дому защита ослабла…
— Почему же её внучка солому не спалила?
— Ха! Решила тебе пакость сделать. Вот и подбросила. Но ничего! Ты ей все вернешь. После баньки сразу и отнесешь обратно!
— Так нельзя же в руки брать?
— Тю, хозяюшка! А то других способов нету? Смела на бумажку и вперед. Она так и сделала. К тому же имя ее никому неизвестно! Сама посуди — кто она для всех? Кулькина внучка, верно? Даже если б в руки скрутку взяла по недомыслию — бабка ее б здесь удержала. Договор-то именем скрепляется. Твое вон вся деревня знает. Потому менять и надо!
— А что будет, если кто-то попадется в Домнину ловушку?
— Поженихавшись, соломенный вроде как человеком сделается. Солома с него опадет, а он молодцом восстанет. Домне на радость. Себе на облегчение. А девице на погибель.
— Такое только в сказках бывает.
— Ой ли? Бабки с дедами по лесам волками бегают тоже только в сказках? Лешаки из берлоги вылезают…
— Ты права. Марыся. Беру свои слова обратно. Весело вы живете… — Дуня допила чай и нехотя потащилась к печке, взглянуть как там отвар.
Ромашка подействовала успокаивающе. От нее немного потянуло в сон. Даже несмотря на жутковатую Марыськину бывальщину.
Жидкость в чугунке успела остыть и покрылась тонкой блестящей пленочкой. Неприятный запах почти исчез.
— Кажется, все готово. — Дуня обмакнула палец в отвар, попыталась нащупать жабий камень. Но тот исчез. Растворился.
Дуня зачем-то лизнула палец и охнула. Язык немедленно ожгло как от кипятка.
— Не тяни в рот чего не надобно! — рассердилась Марыська и пристукнула копытцем об пол. — Поликарпыч! Подавай полугар!