Домовой подкатился колобком, энергично потряхивая бутыль.
Вытащив плотно притертую пробку, нюхнул содержимое и блаженно зажмурился.
Звездочка подставила под горлышко кружку, Поликарп Иваныч аккуратно перелил туда немного драгоценной жидкости и со вздохом вернул пробку на место.
— На Святки испробуешь, — смилостивилась над ним Марыська. — А пока ни-ни!
— Пока этих Святок дождешься — слюной изойдешь… — домовой поволок бутылку обратно в подпол и еще долго громыхал там чем-то и ворчал.
Дуня же, вооружившись ложкой, принялась за работу — аккуратно черпала из кружки прозрачный, отдающий остринкой полугар и понемногу сливала в чугунок. Нашептывала при этом, чтобы «во благо пошло, все зло отвело, по кочкам да оврагам разметало! И никому больше не перепало!».
Завершив наговор, накинула поверх чугунка черную тканьку, поданную кикиморой, и попросила поставить в темное место до утра.
— Утречком перельем в пузырек и отнесем страдалице. — покивала довольная результатом Марыська. — А теперь в баньку надо, хозяюшка. Имя менять!
— Вот, хозяюшка. С собой возьмешь. Для банных. Жаль курочка в хозяйстве всего одна. Хорошо бы банным еще и курочку. Придушить — и под порожек. Повелось так издавна, чтобы не вредили. — бормоча, Звездочка положила перед Дуней два куриных пера, сухой сероватый обмылок, кусок хлеба и наполненный чем-то мешочек.
— В мешке шипшина. — промурлыкала коза. — Сохранился на чердаке запасец. Правда молью немного трачена, но то ничего. Ты как в баньку зайдешь, одну ягоду под язык себе положи и не разговаривай! Молчи, чтобы вокруг не происходило. Остальные при себе держи. Если приставать кто начнет — сыпани горсточку. И отвлекутся. Все запомнила, хозяюшка?
— Вроде все. А кто приставать станет? Банник с женой?
— Зачем они? Другие. После полуночи ведь ихнее время. И попариться все любят.
— Так может в другой раз…
— Нельзя! Ритуал выполнить нужно по правилам. Чтобы точно сработало. Придется потерпеть, хозяюшка. Но ты сильная. Справишься.
— Что нужно будет сделать? Про шиповник я поняла. А дальше?
— Поймешь на месте. Интуиция подскажет. Имя само на ум ляжет, ты поймешь. Главное — никому его не называй. Даже мне.
— А тебе почему нельзя?
— Потому, хозяюшка. В имени будет твоя защита. Так что никому!
В баню Дуню не провожали. Да и незачем было — она прекрасно знала, куда идти. В темноте двор казался чужим, голые ветки бирючины норовили запутаться в волосах, цепляли одежду.
Изнутри баньки раздавались непонятное жужжание и смех. В маленьком окошке под крышей брезжили слабые отблески света.
Потоптавшись возле входа, Дуня рассердилась на себя за робость и, закинув за щеку ягоду шиповника, решительно протиснулась в дверь.
Голоса тут же умолкли. Во влажной дымной мути замелькали шустрые тени, но Дуня не пыталась их рассмотреть — положила на пол выданные Звездочкой гостинцы и, помня, что нужно молчать, мысленно попросилась попариться.
В ответ ее сдернули в места; потащили, срывая одежду; грубо швырнули на полок; защипали, зашарили по телу. Мешочек с шипшиной остался в кармане. Пришлось отбиваться руками. Дуня угодила особенным мизинцем во что-то мягкое и склизкое, и сразу же над ухом заверещало поросенком: «Ослепила! Ослепила! Ослепила!»
С грохотом покатились камни, и голос банника зарычал сердито:
— А ты не хватай не своё! Не хватай! Прочь пошли, прыткие. Не до вас теперь!
И уже помягче, с уважением обратился к Дуне:
— Лежи, не ворошись, матушка. Больше они не тронут. Сейчас напарим тебя до мягкости, разомнем косточки как след. Моя банниха веничком пройдется. Жаль, старые венички, но то ничего. Лето настанет — новые увяжем, когда солнце в небе застоится. Из березовых веток. Тонких, гибких да длинных. И чтобы листочек к листочку льнул! От тех веников самая польза! А чтобы головой не хворать — и липовый веник припасем. Он ласковый, мягкий. Дубовый — тот жестче всех работает, особливо если с желудями.
— Из лапника веник хорош. Из ели и пихты. От них и дух приятственный и польза. — перебила супружника банница. — Замочить как следует, а потом по спине, по бокам! Чтобы иголками хорошенечко продрало-прокололо!
— Из можжевельника тоже можно. Наперед только березовым или дубовым пройтись. А уж потом хвойным.
Перебивая друг друга, банные ударились в мечты, но работать продолжили справно.
Плотные ветки не царапали, легко скользили по телу, похлестывали ощутимо: шлеп да шлеп, хлоп да хлоп.